Шрифт:
Сыпал снег. Колючий, он сёк лицо и таял на щеках, в бороде.
Как ни удалялся гридин от Переяславля-3алесского, ему всё слышался колокольный звон. Воин думал, что этот плач будет сопровождать его весь путь. Он ещё раз оглянулся, но через снежную пелену уже не увидел ни бревенчатых стен, ни башен.
Рукавицей смахнув слезу с глаз, воин дал повод, и конь, поняв, чего от него ждут, перешёл на рысь…
От яма [25] к яму, установленным ордынцами, от деревни к деревне гнал гридин коня. Из сна выбился, спешил. Недобрую весть вёз он великому князю. И, когда въехал во Владимир и поднялся по высоким ступеням дворца, переступил порог и упал, успев сказать дворецкому:
25
Ям — селение на почтовом тракте на Руси в XIII–XVIII вв., жители которого несли ямскую повинность.
– Великая княгиня Апраксия скончалась!
Забегали, засуетились в княжеских хоромах. В берестяные короба бросали дорожную снедь, выводили из конюшни застоявшихся лошадей, закладывали в крытые сани, а гридни из княжьей дружины седлали коней.
Недолгими были сборы, к полудню выбрались из Владимира, и санный поезд помчался в Переяславль-Залесский.
В просторной трапезной остались втроём. Сгустились сумерки, зажгли свечи. К еде почти не притрагивались. Пили редко, и то лишь меды хмельные. Добрым словом поминали великую княгиню Апраксию). Сидели, друг против друга в верхней части стола: с одной стороны великий князь, с другой — князья Городецкий и Московский. У Дмитрия глаза покрасневшие — выплакался.
В княжеских хоромах половина покойной жены пустовала. Дмитрий старался не заходить туда. Ушла княгиня Апраксия из жизни, и мир померк для него. Сколько лет вместе были, друг для друга старались жить.
Даниил скорбно сказал:
– Княгиня Апраксин нам как мать была. Сердце имела доброе.
– В Бога верила она и людей любила, — заметил Городецкий князь.
– Душой изводилась, когда зло видела. — Дмитрий вздохнул горестно. — Апраксия, Апраксия, не ты ли со мной горе и радость делила?!
Князь Андрей потянулся к нему с чашей:
– Не кори меня, брат. Знаю, после ордынского набега ты зло на меня держишь. Не таи его. Хан орду на Русь наслал. Обещаю, Дмитрий, жить с тобой в мире и согласии.
Дмитрий положил руки на столешницу, вперился в Андрея колючим взглядом:
– «Прости» говоришь, когда татары землю в разрухе оставили, люд крова лишили?
– Я ли в том повинен? Ордынцы!
– Ты! Ты в Сарае о том хана просил! Ты великокняжеского стола давно алчешь. А что в нём сладкого? Это из-за твоих козней княгиня Апраксия скончалась! Ты ей, князь Андрей, жизнь укоротил!
– Не затевайте свары, братья, — подал голос Даниил. — Не враги мы, чай, отец у нас один — Невский.
– То так, ты, Даниил, истину сказываешь, Невские мы. Однако же ты, Андрей, и новгородцев на меня подбил. Они не захотели признавать меня великим князем. И за то замыслил я покарать их, войной на Новгород пойду.
– Не след, брат, Новгород рушить, да и не верю, что тебе, Дмитрий, можно новгородцев одолеть, — сказал Даниил.
Городецкий князь отпил от чаши, отёр усы:
– Коли ты, Дмитрий, на Новгород намерился идти, то моя дружина с тобой. И я новгородцев не улещивал. С какой стати они за меня голос подавали?
– Хорошо, братья, когда лад меж вами, — радостно заулыбался Даниил. — Худой мир лучше доброй брани.
Помолчали Невские. Трудно, с хрипом дышал Дмитрий. Андрей подумал: «Эвон, как его прихватило».
Тут Даниил произнёс неожиданно:
– Брат, ты великий князь, а отец наказывал: старший среди вас вам вместо отца будет. Тебе ли не ведомо, в какой скудости княжество Московское? Я ль не просил тебя деревенек прирезать от княжества Переяславского?
Великий князь навалился грудью на столешницу, глаза налились кровью:
– Разве мы не поминать великую княгиню съехались? К чему ты, Даниил, старую песню заводишь, об уделах речь ведёшь? Я владею тем, что мне отец завещал, и не более. Ужели вы не уразумели, братья?
Андрей вдруг поддержал Дмитрия:
– Не надобно обид, Дмитрий. Воистину отец завещал тебе, и ты во всём волен. Ни к чему, Даниил, сегодня об уделах речь вести. Настанет время, и поднимется Московская земля.
– Да я ль в том сомнение держу? Московский удел ноне ордынцы обидели, Кремль и хоромы пожгли. Ладно, избы смердов огню предали, а то и княжьи.
Дмитрий прервал меньшего брата:
– Почто спрашиваешь? Глаз у меня верный, а память цепкая. Аль запамятовали, как пили с татарами?
– Я ль?
– Не ты, так брат наш, Андрей, ордынцев ублажал.
Андрей промолчал, будто и не он в Муроме пировал. К чему великого князя злить?
К утру братья разъехались. Забирал мороз. Зима установилась долгая, холодная. Андрей и Даниил покидали Переяславль-Залесский засветло. Сизые дымы подпирали небо, и солнце краем ещё выглядывало из-за леса.