Шрифт:
Своенравная молодая княгиня, бывало, по полдня с конём не расстаётся. За город выберется и скачет бог знает куда, а Любомир от неё не отстаёт.
Вскоре гридин заметил, как поглядывает на него княгиня Анастасия. Поначалу смущался, потом привык. Да и чудно ему: с чего бы княгине так смотреть на гридина? Но вскоре поймал себя на том, что любуется красотой княгини. Испугался: ну как догадается княгиня Анастасия, пожалуется великому князю.
Но однажды случилось то, чего так боялся и о чём мечтал гридин в тайных мыслях.
В тот день княгиня выехала из города и поскакала просёлочной узкой дорогой, так что ветки деревьев хлестали по лицу. Конь княгини шёл широкой рысью, и Любомир опасался, как бы не засёкся тот о корягу. Гридин держался от Анастасии поодаль.
Неожиданно набежала туча и начал накрапывать дождь. Княгиня углубилась в лес, перевела коня на шаг, но вскоре остановилась, соскочила с седла, позвала Любомира, передала повод. Бросила коротко:
— Привяжи.
Гридин спешился, набросил поводья на сук. Анастасия обняла его, принялась целовать. Любомир не успел опомниться, как его корзно уже валялся на траве, и он, гридин, легко подняв княгиню, бережно положил её на брошенную одёжку…
От дозоров во Владимире, выставленных на рубеже с Рязанской землёй, стало известно, что переяславский князь Иван проследовал в Орду. Разгневался великий князь Андрей Александрович: не иначе Переяславец к хану с жалобой поехал — и послал вдогонку полусотню гридней, велев воротить князя Ивана, а коли тот сопротивление окажет, то и убить.
Опасался князь Андрей, что оговорит его переяславец перед Тохтой.
Неделю затратили гридни, ан не догнали: налегке шёл князь Иван, без обоза, дары везли на вьючных конях. Узнав о том, великий князь спешно стал готовиться ехать в Орду, и ежели не опередить переяславца, то хотя бы не отстать намного.
Отправились тоже неотягощённые, одвуконь [27] . Великого князя сопровождали три десятка гридней и боярин Брема. С большой дружиной русским князьям в Орду дорога заказана. Одному Невскому дозволял хан Батый брать с собой до тысячи гридней. У Мурома по наплавному мосту перебрались на правый берег Оки, выехали в степь. Ржавая дорога оборвалась за сторожевыми курганами. Остались позади редкие берёзы, кустарники. Впереди, до самой столицы Орды — Сарая, степной путь…
27
Одвуконь — верховой при двух конях (один запасной).
Ранней весной степь дивная, в цветении, воздух настоян на разнотравье. Днём путников сопровождало пение жаворонка, а ночами убаюкивал стрекот кузнечиков.
С виду степь пустынна, но она живёт по своим законам, только ей понятным. Бродят по её просторам табуны диких коней — тарпанов, встречаются небольшие стада буйволов. Они не страшатся редкого в степи человека.
По ночам степь оглашается волчьим воем. Волки пели свою песню. О чём она?
На привалах князю и княгине ставили шатёр, а гридни коротали время у костров, спали на войлочных пропахших потниках.
Анастасия засыпала не скоро. Она подолгу слушала степь и думала о своём, потаённом. Рядом похрапывал князь, но она не любила его, да и было ли когда к нему чувство? А может, разобралась в его коварстве?
С той поры, как её сердцем овладел Любомир, мысли Анастасии были лишь о нём, ему она принадлежала и душой и телом.
Сладок запретный плод, и вдвойне сладок, ибо княгиня видит, что любима. Она замечает, как смотрит на неё гридин, когда подаёт ей коня и держит стремя. Но Анастасия держится с ним холодно, ей ведомо: князь Андрей хоть и не ревнив, но упаси бог, ежели что заподозрит. Теперь только по возвращении из Орды она сможет уединиться с Любомиром.
По утрам, на заре, зазывно кричали перепела: «Пить пойдём, пить пойдём». Анастасии чудились шаги за стеной шатра, и она знала — это бродит её Любомир. Ей хотелось отбросить полог и оказаться в объятиях гридина, почувствовать его молодые, сильные руки…
Душно в шатре, сквозь плотные войлочные стены слабо проникает прохлада степи. С шумом дышит князь, и Анастасии вдруг делается жалко своей жизни. С той самой поры, как князь Андрей взял её в жёны и привёз в Городец, она поняла всю неправду часто слышанной пословицы: «Стерпится — слюбится». Нет, с ней такого не случилось. Не могла она не увидеть всю кривду его жизни: как извёл старшего брата Дмитрия, власти алкая, а ныне всех удельных князей принижает, мыслит их земли под себя подмять, готов у хана сапоги целовать, дабы тот помогал ему.
Княгиня брезгливо морщится. Ей припомнился давний разговор с князем.
«Ты не любишь Даниила, а ведь он брат твой младший», — молвила она.
Князь Андрей хмыкнул:
«Аль он красна девица, какая любви достойна?»
«Ужели и кровь родная в тебе не говорит?»
«Даниил на моём пути встанет, ему Переяславское княжество покоя не даёт».
Анастасия удивилась:
«Но Переяславское княжество князя Ивана!»
«Хворый Иван, помрёт — мне, великому князю, а не Даниилу наследовать…»