При том разговоре Анастасия оказалась. И сколько же неудовольствия уловил боярин на её лице! А всё из-за гридина. Значит, верны его, Ерёмы, догадки.

Однажды, когда великий князь в Орду отправлялся, княгиня высказала Ерёме:

– Отчего, боярин, зла мне желаешь?

Отпрянул Ерёма. Взгляд у Анастасии неприязненный, губы поджаты.

– Я ль, княгиня-матушка? Откуда мысль у тебя такая?

– Вижу. Норовишь, как меня больнее лягнуть… И достал.

Высказавшись, удалилась, оставив Ерёму одного. Тот потёр затылок, раздумывая, как могла Анастасия догадаться, что у него, боярина, на уме?

Сам себе молвил: «С княгиней держи ухо востро, боярин Ерёма». И, решив больше не испытывать судьбу, покинул гридницу.

В Москву Юрий вернулся с добрыми вестями, несказанно обрадовав отца. Князь Даниил немедля отправил в Тверь боярина Стодола. Вскоре стало известно: великий князь Андрей в Орду отъехал.

Неделю за неделей выжидали князья Даниил и Михаил, гадали, с чем возвратится Андрей Александрович. Коли с ордынцами, то жди беды.

Если же Москва и Тверь попытаются сопротивляться, то хан в гневе пошлёт на Русь свои полчища, и они разорят Московское и Тверское княжества, а на самих князей падёт ханская кара. Разве забыто, как городецкий князь Андрей, начав борьбу с братом Дмитрием за великий стол, навёл татар? Горела и стонала земля Русская, бежал Дмитрий, а князь Андрей с ханским ярлыком сел на великое княжение…

И снова съехались тверской и московский князья, теперь уже в Переяславле, у постели больного князя Ивана Дмитриевича, и сказал Михаил Ярославич:

– Ежели явится князь Андрей с Ордой, то беда неминуема, разор и поругание отечеству нашему. Перед силой ханской нам не устоять. По, мнится мне, хану разорение Руси ныне ни к чему. Что станут собирать баскаки с нищих княжеств?

Тяжко больной переяславский князь Иван, поминутно задыхаясь, кивал, а Даниил Александрович брови супил, соглашался:

– Твоя правда, Михайло Ярославич, но, коль без Орды пойдёт Андрей на наши княжества, не дадим себя в обиду, укажем ему место.

Иван приподнялся на подушках, заговорил хрипло:

– Князь Михайло Ярославич, — он взял тверского князя за руку, в тебе я всегда видел старшего брата, ныне, чую, последние дни жизни отведены мне. Когда возьмёт меня смерть, княжество моё отойдёт к Москве. Ты, князь Михайло Ярославич, прими это как должное, а боярам моим слово моё ведомо. Не дайте волку серому, великому князю Андрею, растерзать вас…

Заметив тень неудовольствия, проскользнувшую по лицу тверича, князь Иван сжал его руку:

– Помню, князь Михайло, было время, Тверь в Переяславское княжество входила, но теперь твоё княжество разрослось, с Владимиром соперничает, а Московское княжество слабое, и у князя Даниила сыновья. Настанет время им уделы выделять. Не держи зла на меня, Михайло Ярославич.

Тверич усмехнулся:

– Я ль перечу, князь Иван? Нам с князем Даниилом не враждовать, нам бы выстоять перед алканием князя Андрея.

Стояли жаркие дни. С безоблачного неба знойно палило солнце, степь выгорела, а всё живое затаилось, не подавая признаков жизни. Даже не верилось, что скоро и листопаду время. Так бывает разве что в июле-страднике либо в августе-густаре.

Старались передвигаться больше ночами, вдоль древних рек Итиля — Волги, Танаиса — Дона, их больших и малых притоков.

Едва горячее солнце начинало доставать землю, гридни стреноживали коней в какой-нибудь впадине, располагались на отдых. Великому князю разбивали шатёр, и он, молчавший всю обратную дорогу, уединялся, хмурый и чужой для всех…

Было отчего задуматься великому князю. Псом побитым возвращался Андрей Александрович домой. Богатыми подарками наделил он ханских вельмож и, уверенный в ханской милости, предстал перед его очами. Но хан был грозен, он спросил:

– Дал ли я тебе, конязь Андрей, ярлык на великое княжение?

– Я ль не твой верный холоп, могучий хан?

– Ты не ответил, конязь, получил ли от меня грамоту?

– Я ль не обласкан тобою, великий и могучий хан?

Князь Андрей на коленях пополз к ханскому возвышению.

– Ужели в чём виновен я?

Тохта поднял руку, и могучие богатуры схватили русского князя за плечи, готовые привести в исполнение ханский приговор. Но Тохта повременил. Он сказал:

– Я поставил тебя, конязь, старшим над всеми конязями, чтобы выход, какой платят мне урусы, множился! Ты должен помогать баскакам собирать ясак. Так ли? Но ты забыл это и затеваешь свару с братом своим Даниилом. К чему? Разве это нужно Орде? Я знаю, ты станешь просить у меня воинов, чтобы власть твоя усилилась. Но ты их не получишь, и знай, конязь Андрей, если урусы поступят с моими баскаками так, как они повели себя с мурзой Четой, то я посажу на великий стол другого конязя.