Сашка тихонько вздохнул: началось.

— Ты не вздыхай, не вздыхай! — добродушно прорычал дед. — Ишь, вздыхатель нашелся! Ну что, мир?

— Мир, — сказал Сашка.

— То-то! На вот, — дед протянул на распахнутой ладони свой перочинный ножик. — Чтоб удобней было подставки зачищать.

Сашка сперва не понял. Дед этот ножик привез с собой, когда бежал с полуострова. Он все потерял: дом, первую жену, друзей. Если бы его поймали, расстреляли бы как террориста — или «свои», или миротворцы. И вот он как-то ухитрился выжить, уцелел вопреки всему и миновал Стену с полупустым рюкзаком за плечами, в котором лежали только пластиковая бутылка с рукописями да этот нож.

Нож знатный: корпус с резными накладками из слоновой кости, несколько лезвий, миниатюрные ножницы, отвертка… Сашке дед давал его подержать, если был в хорошем настроении. То есть редко.

— Бери, — сказал дед. — Дарю. На черта он мне, старому хрычу?

Сашка сглотнул комок в горле и, не найдя нужных слов, просто обнял деда. Тот аж крякнул от неожиданности.

— Ну, брат, полегче, этак ты из меня всю душу выдавишь! Давай уж без соплей, ты ведь не девчонка. — Он отстранился и заглянул Сашке в глаза. — Только уговор: в школу не носить и во дворе не хвастаться. Понимаешь почему?

Сашка понимал. Узнают — скажут маме. Тогда и деду, и ему влетит на полную катушку. Мама у них была строгих правил.

— Ладно, — буркнул дед, поворачиваясь к столу, — ты ложись, а я еще поработаю. Свет не мешает?

Ночью Сашка слышал, как он ворочается на постели, вздыхает, скребет подбородок. Тихо встает и, шаркая тапочками, идет в гостиную. Что там он делал, Сашка не слышал, но знал. Просто-таки видел, как дед подходит к углу, где висит икона с Искупителем, касается привязанного к гвоздю бабушкиного шарика. Подтягивает его к себе, стирает несуществующую пыль и, прижавшись лбом к резиновому боку, молчит, молчит, молчит, молчит…

На дедов день рожденья ударили морозы. Последние листья опали и хрустели под ногами, словно кто-то сбросил на город все чипсовые запасы страны. Вместо бабьего лета наступила дедова зима.

За эти две недели Сашка почти успокоился, хотя иногда — особенно при виде Курдина с его шариком — так и тянуло принести нож в школу и похвастаться. Обязательно на перемене, когда Сидорова и Гордейко с новенькой будут идти из столовки.

Денису Лебединскому Сашка, конечно, про ножик рассказал, а вчера Лебедя, наконец-то отгрипповавшего свое, мать отпустила к Сашке в гости. Лебедь подарок заценил.

— Везучий ты, — сказал он. — Хотя, конечно… — И он покосился на кухню, где дед о чем-то ругался по мобильному со своим приятелем, редактором Антон Григорьичем.

— Что «конечно»? — передразнил Сашка, специально произнеся «ч» вместо «ш».

— Жизнь конечна, — отшутился Лебедь. Недавно он подсел на пьесы Олдсмита и теперь к месту и нет сыпал звонкими цитатами. — Ты с новенькой-то хоть познакомился, балда?

— А в глаз? — радушно предложил Сашка. — Чего мне с ней знакомиться?

Лебедь фыркнул:

— Как знаешь. Курдин, говорят, на нее засматривается, вот ему и дай в глаз. Хотя — чего тебе ему в глаз давать-то? «Она — никто мне, меньше, чем никто».

В общем, утром Сашка все еще был погружен в по-олдсмитовски тяжкие раздумья. С одной стороны — слово дал. С другой — гад Курдин.

Сложенный, ножик идеально входил в чехол от Сашкиного мобильного. И выглядел стильно. Не в портфель же его класть, из портфеля и спереть могут!..

На большой перемене Сашка неторопливо спустился в вестибюль, залез на подоконник и достал из портфеля ароматное яблоко. С киношной ленцой, подсмотренной у Дика Андреолли в «Серебряных седлах», щелкнул лезвием и располовинил яблоко. Протянул кусок Лебедю, слонявшемуся неподалеку в предвкушении.

Толпа наросла в полминуты. Сашка позволил каждому, кто хотел, подержать нож в руках, но обязательно чтоб с закрытым лезвием! Он вдруг сообразил, что не только новенькая с Сидоровой и Гордейко будут возвращаться из столовки. Некоторые учителя тоже.

И все-таки риск того стоил.

Сперва Сашка заметил шарик — тот появился над головами зевак, как будто тоже хотел взглянуть на происходящее.

— О, Турухтун! — снисходительно ухмыльнулся Курдин. — Чем хвастаешься? — Он подвинулся, чтобы новенькой было лучше видно. Она встала рядом с ним, и Сашка понял: поблизости нет ни Сидоровой, ни Гордейко. Это с Курдиным она ходила в столовую!

— Ножик небось сломанный. Ну-ка, дай. — Курдин повертел, рассматривая, рукоять, потом выдвинул лезвие. Поскреб ногтем. — Мутное какое-то. Откуда взял?

— Дед подарил.

— Де-ед!..

— И лезвие там нормальное, ты смотри осторожней, не порежься.

— А можно мне? — попросила новенькая.

Попросила, глядя на Сашку.

Ему показалось: в груди как будто открыли невидимую дверь, и оттуда хлынул поток свежего воздуха, запахло светом, лесом, радугой. Сашка кивнул, улыбнулся, снова кивнул, не отводя взгляда от ее зеленых глаз.