Дежурные уже поменялись: на второй смене здесь сидели старшеклассники. Спросить, куда раздолбай-младшак повесил Сашкину куртку, было не у кого.

Он медленно пошел вдоль рядов. Почти безнадежное занятие, даже если бы одежда висела аккуратно и многие не цепляли свою поверх чужой. Утешало только, что спереть никто не мог: вход один, дежурный строго следит, чтобы брали только свое, никаких «я для друга», да и охранник на входе бдит…

Нашел в самом конце: висела с краю, на вешалке «12-Б». В карман какой-то гад напихал бумажек от леденцов.

Сашка вытряхнул весь мусор и поплелся к выходу. Под сильным ветром дедов шар мотался из стороны в сторону, дергал за руку, словно пес, который тянет хозяина к приглянувшемуся столбу. Вот-вот должен был начаться дождь.

Двор опустел: первая смена разбежалась по домам, вторая уже сидела на уроках. Кроме тех старшаков, которые обычно курили за воротами на скамейке.

— Пустите!.. — Сашка услышал и обмер. — Ну пустите же.

— А чего, гы, пусти, Ром. Хай летит.

— «Крути-ится-верти-ится шар га-ал-лубой! Крути-ится-верти-ится над гал-лавой!..»

Это был Ромка Ручепятов со своими «гиенами». Восьмиклассники, которым гадский, но в общем-то безвредный Курдин и в подметки не годился. Если бы не рукопятовский отец, Ромку давно бы и со смаком исключили. Многие до сих пор надеялись, что все-таки еще исключат, но Сашка не верил. Если опять оставили на второй год, не выгнали взашей, как Полеватенко или Яблонскую…

— Отдайте же!

— Гля, какие на нем зверу-ушки, усраться просто. Конкретная неуважуха к мертвым, я щитаю.

— Точняк. Не, ты прикинь: тебя вот в такое упакуют.

— Тока бантика не хватает.

— Я б ожил и отметелил козлов…

Приглушенная возня, звук пощечины.

— Немедленно отдайте! Сейчас же!

— Ах ты, коза мелкая! Ты че себе думаешь?!

— Не, Ромк, это шо за цирк, бля?! Ваще!

— В школу ходит, а уроков не понимает.

— Бум учить по-своему. Шоб дошло.

Дедов шар так и рвался из рук. Сашка примотал его к портфелю, портфель повесил на ветку старой липы, что росла во дворе. Не лучший вариант, но не было у него времени на варианты.

Вышел из ворот, повернул направо, к скамейке. Шесть с половиной шагов, всего-то.

Рукопят плюс четверо «гиен». Трое устроились на спинке, ноги в заляпанных грязью ботинках уперли в сиденье; один привалился к забору, Ромка держит в вытянутой руке шарик, а левой отталкивает Настю.

— О, еще мелкий.

— Греби мимо, малек, давай! Или нос зачесался?

И Настин взгляд: испуганный, и капелька слезы на щеке.

— Отдайте ей шарик, — велел Сашка и сунул руки в карманы. — Быстро!

Они заржали, один чуть со скамейки не грохнулся.

— Ты ваще кто такой, сопля? — процедил Рукопят. — Кавалер, да? Рыцарь круглого очка? Только пискни — посвятим. Вали отсюда. И в темпе.

— Пока мы добрые, — поддакнул веснушчатый Гарик Антипов.

Сашка покачал головой.

— Сейчас физрук придет. Позвали уже.

— И кто позвал? Ты? Раздвоился?

— Дежурные, я им сказал.

Рукопят передал шарик Антипову и шагнул к Сашке.

— Вот ты глупый, рыцарь, совсем без мозгов. Физрук второй день как гриппует. Или ты дежурного к нему домой позвал?

— Часа через два будет, — заржал дылда Колпаков. Почесал худую свою шею, спрыгнул с лавочки. — Как раз шоб тебя собрать по запчастям.

— Держи его, Димон, — сказал Рукопят. — А ты, Колпак, — соплюху.

Сашка закусил губу и подумал, что со школой можно попрощаться. Когда выпишут из больницы, слишком многое пропустит, до «отлично» не дотянет, хоть тресни.

А еще ему стало интересно, неужели всем в такие моменты приходит в голову всякая неважная чепуха.

Димон Циркуль отлепился от забора и с ленцой шагал к нему. Сашка ждал. Все, как учил дед: пусть возьмет его за руку, пусть только прикоснется — ударить между ног и сразу по носу.

Ну, хотя бы между ног, если успеет.

— Эй, ребятки, извините, что вмешиваюсь… — Никто не заметил, откуда рядом со скамейкой взялся этот высокий мужчина в синем плаще. Говорил он глубоким уверенным голосом с едва заметным акцентом. — Помощь нужна?