Шрифт:
— С тобой все в порядке? — спросила Лори. — Ты бледный, как простынка.
— Я хочу пить. Ты можешь налить мне виноградного сока?
Она подала ему стакан, он выпил и снова принялся намывать полы в танцевальном зале. В четверть двенадцатого Смоуки послал его в кладовую «катить бочку». Джек едва справился. А в четверть первого Смоуки начал потихоньку выгонять засидевшихся посетителей. Лори щелкнула выключателем магнитофона, даже не позаботившись о том, чтобы его перед этим остановить. Дик Кэрлесс умер с протяжным загробным ревом — еще несколько протестующих криков, и он затих. Глория повыключала игры, одернула свитер (такой же розовый, как канадские леденцы, которые регулярно сосал Смоуки, такой же розовый, как пластмассовые десны его зубных протезов) и удалилась. Смоуки погасил все лампы, кроме одной, и выставил за дверь оставшихся четверых или пятерых алкашей.
— А ты молодец, Джек, — сказал он, когда они остались одни. — Хорошо работаешь! Конечно, можно было бы и лучше, но ведь ты только начал. Можешь отправляться спать.
Вместо того чтобы спросить о деньгах (которые Смоуки и не подумал предложить), Джек молча кивнул и на полусогнутых ногах побрел в кладовую. Он настолько устал, что был похож на маленькое подобие пьяниц, позже всех покинувших свое излюбленное место.
В кладовой он застал Лори, сидящую в углу на корточках. Ее спортивные шортики приподнялись до кошмарного уровня. Сначала Джек с тревогой и страхом подумал, что она роется в его рюкзаке, но, подойдя поближе, увидел, что Лори стелит одеяло поверх нескольких широких мешков. Затем она положила сверху маленькую атласную подушку с надписью: «Нью-Йоркская всемирная выставка».
— Я свила тебе гнездышко, птенчик, — проворковала Лори.
— Спасибо, — ответил ей Джек. Это было лишь маленькое проявление доброты, но Джек почувствовал, что ему приходится бороться с подступившими слезами. Он выдавил из себя улыбку: — Большое тебе спасибо, Лори.
— Не за что. С тобой все будет хорошо, Джек. Смоуки не такой плохой, каким пытается себя показать. — Ее голос прозвучал с глубокой тоской. Похоже, она сама не верила в то, что говорила.
— Я верю, — сказал Джек и неожиданно для себя добавил: — Но утром я уйду. Оутли, к сожалению, не для меня.
— Может, уйдешь… — сказала она. — А может, ос… решишь остаться здесь надолго. Почему ты не ложишься? — Что-то натянутое, ненатуральное проскользнуло в ее голосе. Джек вспомнил, какой неискренней была ее улыбка, когда она «вила гнездышко». Он просто отметил это — он слишком устал, чтобы делать какие бы то ни было выводы.
— Видно будет, — сказал Джек. — Утро вечера мудренее.
— Мудренее, — согласилась Лори. Она подошла к двери и оттуда грязной ладошкой послала ему воздушный поцелуй. — Спокойной ночи, Джек!
— Спокойной ночи, Лори.
Он принялся стаскивать с себя рубашку, но тут же натянул ее назад. Пожалуй, снять следует только кроссовки. Кладовая была холодной и сырой. Джек сел на груду мешков и снял носки — сначала один, потом второй. Он уже собирался упасть на сувенир со всемирной выставки и заснуть мертвым сном, когда снова зазвонил телефон в баре, разрывая тишину на части, ввинчиваясь в нее и заставляя Джека вспомнить мерзкие серые корни, плетку Осмонда и двухголовую лошадь.
«Дзинь-дзинь-дзинь!» В тишину. В мертвую тишину.
«Дзинь-дзинь-дзинь!» «Дети, спрашивающие принца Альберта, давно уже спят».
«Дзинь-дзинь-дзинь!» Привет, Джеки, это Морган. Я учуял тебя в своем лесу, маленький кусок дерьма! Я унюхал тебя в своем лесу, и зря ты думаешь, что можешь спастись от меня в другом мире! Твой мир — это тоже мой лес. Последний раз говорю — отправляйся домой, иначе умрешь. У тебя нет выбора, Джеки. У тебя нет никаких шансов…
Джек вскочил и на цыпочках подбежал к двери. Холодный пот прошиб его с ног до головы.
«Дзинь-дзинь-дзинь!»
И наконец:
— Алло! Дискотека Апдайка. Я слушаю. Кого вам нужно? — Голос Смоуки.
Тишина.
— Алло!
Опять тишина.
— …вашу мать!!!
Смоуки бросил трубку, и Джек услышал, как скрипит под его ногами пол танцевального зала, потом ступеньки, ведущие в маленькую комнату на втором этаже, где жили они с Лори.
Джек, не веря своим глазам, смотрел то на полоску зеленой бумаги в его левой руке, то на пачку счетов на столе. Было одиннадцать часов следующего утра — утра четверга, и он решился спросить о деньгах.
— Что это? — спросил он, все еще не в состоянии поверить в то, что увидел.
— Ты же умеешь читать, — сказал Смоуки. — Умеешь считать. Ты не так быстро шевелишь руками и ногами, как бы мне хотелось, но, я думаю, с мозгами у тебя все в порядке.
Теперь в одной руке Джек держал все ту же зеленую полоску бумаги, а в другой — деньги. Тупая злость подступила к горлу, вены пульсировали на висках. «СЧЕТ ЗА ОБСЛУЖИВАНИЕ КЛИЕНТА», — прочитал Джек. Точно такие же счета приносила миссис Бенберри посетителям «Золотой ложки». Ниже было написано: