Он представил себе, как сидит в полицейском участке в Зейнсвилле, а зейнсвиллские полицейские — дюжие парни в синей форме, которые каждый день слушают Пола Маккартни и поддерживают президента Рейгана, — склонились над ним и кричат ему в лицо.

Нет, он не хотел, чтобы зейнсвиллские полицейские обратили на него внимание.

Машина с бешеным ревом пролетела мимо. Джек поправил рюкзак и взглянул на свои кроссовки, как будто они интересовали его сейчас больше всего на свете. Боковым зрением он увидел, как полицейская машина быстро удаляется. Слепой был в ней, на заднем сиденье. Гриф гитары торчал около его уха.

Проезжая мимо Джека, старый негр повернул голову и посмотрел прямо на него через заднее окно…

…и хотя под грязными черными очками ничего не было видно, Джек знал, что Лестер Спиди Паркер подмигнул ему.

Джек снова подумал о своем безвыходном положении, оказавшись под яркой вывеской. Он смотрел на эти знаки, которые казались ему единственной четкой вещью, оставшейся в мире,

(в мирах?)

где все остальное подернуто серой дымкой безумия. Он чувствовал, как темнота поглощает все вокруг, впитывается в кожу, пытаясь лишить его разума. Джек понял, что частью его депрессии была тоска по дому, по маме. Он чувствовал себя плывущим по воле волн в безграничном океане, не имея никакой опоры под ногами.

Стоя под знаками и наблюдая, как машины появляются из-за поворота дороги, Джек подумал, что чувствует себя как человек на грани самоубийства. Совсем недавно он еще мог заставить себя двигаться дальше, поддерживаемый мыслью о скорой встрече с Ричардом Слоутом (и хотя мысль так и не выразилась в словах, представление, что Ричард может отправиться вместе с ним на запад, сделало свое — разве первый раз Сойер и Слоут отправляются вместе в странные путешествия?), но тяжелая работа на ферме Элберта Паламаунтина и необычные события в Торговом центре Бакаи наложили тяжелый отпечаток на его душу.

Иди домой, Джеки, ты запутался, прошептал голос, если ты продолжишь свой путь, всякое может произойти. Кто знает, к чему это приведет? А может, в скором времени погибнут пятьдесят человек? Или пятьсот?

№ 70. На запад.

№ 70. На восток.

Бессознательно он полез в карман за монетой — монетой, которая была в этом мире серебряным долларом. Пусть боги, находящиеся в ней, решат все раз и навсегда. Он слишком запутался, чтобы сделать выбор самому. Его слишком часто били, слишком часто оскорбляли. Спина все еще болела в том месте, куда пришелся удар «Мистера Америка».

Итак, если решка, он переходит через дорогу, идет на восток и возвращается домой. Если орел, он отправляется дальше на запад… и больше никогда не оглянется назад.

Монета, отразившись тысячей маленьких солнц, вращаясь, взлетела в холодный октябрьский воздух.

Джек проследил ее путь.

Старый фургон затормозил рядом, и люди с любопытством посмотрели на Джека. Водитель — лысеющий ветеран, иногда просыпающийся среди ночи из-за болей в голове и левой руке, выглянул из кабины, и в его голове пробежала серия нелепых и бессвязных мыслей. Приключения. Опасности. Безрезультатные поиски. Страхи. Мечты о славе. Он мотнул головой, как это делает мокрая собака, и взглянул на мальчика в боковое зеркало фургона как раз в тот момент, когда тот наклонился за чем-то на земле.

Господи, подумал про себя ветеран, выбрось ты это из головы, Ларри! Что у тебя за идеи — будто начитался приключенческих романов.

Ларри снова вписался в поток машин, с места разогнав фургон до семидесяти миль в час. Вскоре он забыл о мальчике в грязных джинсах. Если он будет дома в три, то еще успеет посмотреть соревнования борцов средней весовой категории.

Монета достигла земли. Джек склонился над ней — реш-ка, но…

Лицо на монете принадлежало не Леди Свободе. Это было лицо Лауры де Луизиан — Королевы Долин. Но, Господи, как отличалось оно от того бледного спящего лица, которое он мельком видел во дворце, от лица женщины, окруженной беспокойными няньками в белых одеждах! Это лицо выглядело мудрым и гордым, прекрасным и благородным. Это была не классическая красота: линия подбородка была недостаточно ровной для этого, и скулы слишком широки. Красота заключалась в царственном повороте ее головы, вызывающем ощущение, что она так же добра, как и могущественна.

И в том, что она была так похожа на его маму!..

Слезы подступили к глазам Джека, и он с силой зажмурился, не желая, чтобы они падали. Он достаточно наплакался за сегодняшний день. Не для того он получил ответ на мучивший его вопрос, чтобы снова расплакаться.

Когда он открыл глаза, Лаура де Луизиан исчезла. На монете снова была Леди Свобода.

Но от этого ответ на его вопрос не изменился.

Джек наклонился, поднял монету из пыли, положил ее в карман и поплелся по западной полосе Интерстейт № 70.

День спустя.

Белый туман над землей пахнул холодным дождем. Граница между Огайо и Индианой — всего лишь формальность. Местность представляла собой леса низкорослых деревьев по обеим сторонам шоссе № 70 на окраине Льюисбурга. Джек спрятался — по крайней мере надеялся, что спрятался, — среди деревьев и ждал, когда появится большой лысый человек с низким, гулким голосом, посадит его в свою «шеви нову» и увезет отсюда. Джек надеялся, что это произойдет скоро, до того, как пойдет дождь. И без того было достаточно холодно, не хватало еще и промокнуть. Нос с утра заложен. Голос охрип. Еще немного, и он окончательно простудится.