Джек не знал. А небо, обложенное серыми облаками и зашторенное холодным дождем, не давало ответа.

И какие у нас шансы? Тридцать к одному? Или двадцать восемь к двум?

Какие бы они ни были, ничего хорошего не предвиделось. Тем более при таком раскладе.

— Не бойся, Волк, я не собираюсь тебя бросать, — повторил Джек и повел Волка к берегу. По ручью плыли вверх животом останки какой-то детской куклы. Ее синие стеклянные глаза уставились в сгущающуюся темноту. Мышцы рук Джека растянулись от неимоверного усилия, с каким он вытащил Волка из Долин, и теперь ныли, как расшатавшийся зуб.

Выйдя из воды на замусоренный, поросший густой травой берег, Джек начал мелко дрожать от холода.

На этот раз продвижение Джека по Долинам ограничилось примерно двумя километрами — расстоянием, на которое Волк перегнал свое стадо, чтобы животные могли попить из ручья. Неподалеку от этого места позже сам Волк был ими же и затоптан до полусмерти. Здесь, насколько Джек мог определить, он оказался на целых десять миль западнее. Он выбрался на берег — Волк наконец-то перестал хвататься за Джека — и в последних солнечных лучах увидел указатель, стоявший ярдах в пятидесяти вправо от дороги. На нем светилась надпись: «АРКАНУМ. ПОСЛЕДНИЙ НАСЕЛЕННЫЙ ПУНКТ ОГАЙО. ГРАНИЦА ШТАТА 15 МИЛЬ».

— Будем голосовать, — сказал Джек.

— Голосовать? — непонимающе спросил Волк.

— А ну, дай-ка я взгляну на тебя!

Он просто хотел посмотреть, сойдет ли Волк за нормального человека — хотя бы в темноте. Но то, что он увидел, превзошло все его ожидания. На Волке все еще был рабочий комбинезон, только теперь на кармане появился лейбл «ОШКОШ». Домотканая рубашка превратилась в синий, фабричного производства батник, чем-то похожий на форменные рубашки военных моряков. Необъятные ноги оказались обуты в белые носки и огромные, промокшие насквозь мокасины.

Но что самое странное — на длинном носу Волка сидели круглые в металлической оправе очки, такие же, как у Джона Леннона.

— Волк, ты плохо видишь? У тебя были проблемы со зрением? Там, в Долинах?

— Я не знаю, — ответил Волк, — может, и были. Но черт возьми, я намного лучше вижу с этими стеклянными глазами! Волк! Прямо здесь и прямо сейчас!

Он посмотрел на дорогу, наводненную ревущими машинами, и на какое-то мгновение Джек тоже увидел то, что видел Волк: огромные стальные чудовища с желтовато-белыми глазами, пролетавшие сквозь ночь на невообразимых скоростях, скребущие дорогу круглыми резиновыми лапами…

— Я вижу лучше, чем хотелось бы, — закончил Волк печальным голосом.

Два дня спустя двое усталых, валящихся с ног путников миновали указатель с надписью «МАНСИ. ШТАТ ИНДИАНА». Джек бредил от температуры 38,5 и почти постоянно кашлял. Лицо Волка было раздутым и бесцветным. Он выглядел как боксер, потерпевший поражение на ринге. За день до этого он пытался сорвать для них с Джеком несколько поздних яблок с дерева, росшего около заброшенного амбара на краю дороги. Он уже сидел на ветке и складывал мягкие осенние яблоки в нагрудный карман комбинезона, когда его обнаружили дикие пчелы, свившие себе гнездо под крышей старого амбара. Волк быстро слез — даже не слез, а просто упал с дерева, окруженный жужжащим коричневым облаком. Потом, с полностью заплывшим глазом и носом, превратившимся в багровый волдырь, Волк уверял Джека, что собрал самые лучшие яблоки на свете. Ни одно из них не было по-настоящему съедобно — сухие, мягкие и сморщенные, но после того что перенес бедный Волк, чтобы их достать, Джек просто считал себя не вправе пренебречь ими.

Большой старый «камаро» пронесся мимо них, нарочно прижавшись к обочине.

— Эй, говнюки! — крикнул кто-то и был поддержан дружным пьяным ржанием.

Волк взвыл и вцепился в Джека. До этого Джек был уверен, что страх Волка перед машинами постепенно пройдет, но сейчас он начал в этом сильно сомневаться.

— Все нормально, Волк, — сказал он как можно более ласково, отрывая от себя его руки уже двадцатый или тридцатый раз за день. — Они уехали.

— Так громко! — скулил Волк. — Так громко! Волк! Волк! Волк! Мои уши, Джек, о, мои уши…

— Они ехали без глушителя, — объяснил Джек, думая ласково: Тебе понравятся калифорнийские дороги, Волк. Ты привыкнешь ко всему этому, и мы будем вместе путешествовать. Мы будем ехать на машинах, мотоциклах. Ты придешь от них в восторг, я тебе обещаю.

— Понравится! — пробормотал Волк. — Как это вообще может кому-нибудь нравиться? Джейсон! Эти запахи…

Джек понимал, что запахи для Волка — самое худшее. Тот даже начал называть Америку Страной плохих запахов. В первую ночь, проведенную в этом мире, Волк несколько раз вскакивал и пил мутную воду из ручья. Волк не мог определить, какие именно запахи его окружают, он лишь удивлялся, как Джек может их выносить, как вообще кто-нибудь может их выносить?

Джек знал: когда возвращаешься из Долин, на тебя сразу наваливается шквал различных зловоний, которые ты раньше не замечал, живя среди дизельного топлива, угарного газа, заводского дыма, грязной воды и химикалий всех мастей. Потом к этому снова привыкаешь, потому что это окружает тебя с детства. Привыкаешь и перестаешь замечать. Но Волк родился и вырос в Долинах. Он ненавидел машины, он ненавидел их запахи, он ненавидел этот мир. Джек сомневался, что Волк когда-нибудь сможет к нему привыкнуть. Он понял, что, если в скором времени не вернет Волка в Долины, тот просто рехнется. А впрочем, и я в этом смысле недалеко от него ушел.