Шрифт:
Выводков любопытно прислушался.
— И каково?
Она печально призакрыла глаза.
— Из губы приходили. Да суседи, князь-бояре с монахи пожаловали. Дескать, негоже холопям больше господарского ведати. И порешили, будто умельство у выдумщика того от нечистого.
— Эка, умишком раскинули, скоморохи!
— Про умишко ихнее яз не ведаю, а человека того огнём сожгли.
Болезненно морщился огонёк догоравшей лучины. На стенах приплясывали серые изломы теней. В щели скудно сочилась лунная пыль, в ней таял любопытно подглядывавший из-за кучи тряпья на людей притихший мышонок.
Васька взял девушку за подбородок.
— Авось меня не сожгут.
Она отстранила его руку.
— Не гадай ты, Васенька, долю.
И всхлипнула неожиданно. Растерявшийся рубленник подхватил её на руки и, как с ребёнком, забегал с ней по сараю.
— Мил яз тебе аль не мил?
— Милей ты очей мне моих. И то, всё думаю-думаю, каким приворотным зельем душу ты мою опоил?
Он сел на чурбачок и коснулся губами её щеки.
— Поставлю хоромины — челом ударю боярину. — И с глубокою верою выдохнул: — За умельство моё отдаст мне князь тебя в жёнушки без греха.
Обнявшись, они трижды строго поцеловались, как будто сотворили обрядное таинство.
Выводков неохотно пошёл из сарая. У выхода он задержался и поманил к себе застыдившуюся девушку.
— А ежели не отдаст без греха, — мне все дорожки в лесу — родимые. Уйдём мы с тобой в таки чащи дремучие, ни един волк не сыщет.
Он тревожно заглянул в её глаза.
— Аль не пойдёшь?
И, уловив ответ по преданной, детской улыбке, победно тряхнул головой и скрылся.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Сын боярский Тешата изоброчил своих людишек двумя сотнями локтей [98] холста, контырем [99] воску, батманом [100] ржи и двадцатью рублями денег московских ходячих.
Воск холопи собрали за один день в лесу, в пчелиных дуплах. На другое утро людишки разбились на два отряда: женщины и малые дети ушли за подаянием на погосты и в город, а мужики двинулись к Хамовничьей слободе и, дождавшись тьмы, ринулись на грабёж.
98
Локоть — десять вершков.
99
Контырь — два с половиной пуда.
100
Батман — десять пудов.
Чем изоброчил Тешата своих холопей, тем и выплатили ему без остатка в недельный срок.
В убогой колымажке, нагруженной собранным добром, уехал сын боярский по вызову к недельщику [101] .
Он не знал, зачем его вызывают, но, на всякий случай, запасся гостинцами.
Далеко от погоста Тешата остановил лошадь, выпрыгнул из колымажки и пошёл, сутулясь, к серединной избе.
— Господи Исусе Христе, помилуй нас! — нараспев протянул он, низко кланяясь в двери.
101
Недельщик — вызывающий на суд.
— Аминь! — донёсся в ответ сиплый басок.
Гость вошёл в избу, трижды перекрестился на образа и коснулся рукою пола.
Хозяин сидел, уткнувшись кулаком в жиденькую бородку свою, и на поклон не ответил.
«Лихо, — болезненно скребнуло в сердце Тешаты. — Не зря, кат, закичился».
Однако он ни одним намёком не выдал своего беспокойства и, сохраняя достоинство, отступил к выходу.
— Мы, доподлинно, невысокородные будем, а и не в смердах рождённые.
Недельщик подёргал бородёнку свою и, подобрав рассечённую губу, захватил ею в рот жёсткую щетинку усов. Сын боярский пристально вглядывался в лицо недельщика, тщетно пытаясь прочесть в бегающих паучках чуть поблёскивающих зрачков причину вызова его на погост.
После длительного молчания хозяин пошевелил, наконец в воздухе отставленным указательным пальцем.
— Быть тебе, человек, на правеже.
Он вздохнул и безучастно зажевал заслюнявившиеся усы.
Гость по-собачьи прищёлкнул зубами.
— Не боязно мне. Жил яз до сего часу по правде, и ни един человек не должон изобидеть меня.
Недельщик осклабился.
— Ежели по правде живёшь, князь Симеону пятьсот рублёв оберни.
Гость от неожиданности шлёпнулся на лавку.
— Пятьсот?! Окстись, Данилыч!
Лицо его посинело, как у удавленника, и покрылось коричневыми пупырышками, а концы пальцев заныли, точно окунули их в ледяную воду. Перед ним предстал весь ужас грядущего.
Недельщик потянулся за шапкой.
— К окольничему [102] идём, человек.
Дружелюбивая улыбка не сходила с лица.
— Быть тебе, человек, на правеже. Ещё по великой седмице [103] болтали люди про пятьсот рублёв.
Тешата ожесточённо растирал онемевшие пальцы и шумно пыхтел.
102
Окольничий — судья.
103
Великая седмица — пасхальная (Светлая) неделя, переходящий церковный праздник.