Михаил вёл танк короткими зигзагами. На поле уже горели три немецких танка.

Павел поймал в прицел ещё один танк.

— Остановка!

Танк замер. Михаил поправил прицел и нажал педаль спуска. Выстрел! Немецкий T-III крутанулся на месте и остановился, подставив борт.

— Бронебойный!

И тут же влепил снаряд по корпусу, между катков. Раздался взрыв, с танка сорвало башню.

— Ещё один испёкся! — оповестил Павел экипаж.

Другие «тридцатьчетвёрки» тоже вели активную стрельбу. На поле застыли неподвижно уже семь танков врага.

И немцы дрогнули. В прямом бою против Т-34, без поддержки артиллерии шансов у них было мало. Немецкие танки поползли назад и скрылись за бугром.

Наши Т-34 остановились.

— Все целы? — затрещала рация. — Стародуб?

— Цел, подбил два танка.

— Супрунов?

— В порядке. И я два подбил!

— Иванютин?

— Цел, командир. Только одного успел ущучить.

— Спать меньше надо! Снаряды остались?

Павел повернулся к заряжающему.

— Сколько у нас бронебойных осталось?

— Четыре штуки, и осколочных семь.

Павел доложил. Ситуация со снарядами у всех была похожей. На небольшой бой хватит, не более.

— Ждите указаний.

Ивлев отключился. Наверное, пытается связаться по рации с командиром батальона.

Приказа Павел не получил — не успел. Немцы выкатили из-за бугра две пушки. Увидев это, Павел закричал заряжающему:

— Осколочный!

Клацнул затвор пушки. Павел приник к прицелу, и в этот момент по корпусу танка раздался страшный удар. Потянуло дымом, и Павел потерял сознание.

Очнулся он от боли в ногах. Немилосердно трясло — его куда-то везли.

Пашка открыл глаза.

Он лежал на моторном отсеке танка, рядом с ним сидел заряжающий Сергей.

— Очнулся, командир?

Непослушными пересохшими губами Пашка спросил:

— Что случилось?

— Подбили нас, командир! Только двое нас из экипажа осталось. Танку — хана полная.

— А я как здесь?

— Я успел через нижний люк вытащить. Три наших танка сожгли с экипажами, только танк Супрунова остался, да снарядов нет.

— Ногам больно.

— Так ведь ранен ты, командир. Ничего, до госпиталя довезём, там подлечат. Потерпи.

Танк рычал, вздрагивая всем корпусом на кочках и рытвинах. В эти моменты становилось особенно больно, и Павел закусывал губу, чтобы не закричать.

Пытка продолжалась ещё около часа.

Наконец танк встал. Из башенного люка выбрался Супрунов.

— Жив?

— Вроде.

— Кажись, добрались.

Вчетвером Павла сняли с кормы танка, перенесли и уложили на носилки. Понесли. Носилки раскачивались, и у Павла закружилась голова.

— Куда мертвяка понесли? — раздался мужской голос.

— Да он же ранен, ты чего?

— Так ногами вперёд несёте.

— Врача давай, видишь — товарищу нашему плохо, ранен он.

— Сейчас. Поставьте пока носилки.

Вскоре к носилкам подошёл военврач в забрызганном кровью халате и с папиросой в зубах. Осмотрев Павла, он сказал:

— Оперировать надо, только медсанбат наш эвакуируется — немцы прорвались. Сейчас только перевяжем, и грузите на грузовик.

Павла перевязали прямо поверх окровавленного комбинезона.

— Ну, бывай, Стародуб! Может, ещё свидимся.

Его боевые товарищи осторожно пожали ему руку, и танк, взрыкнув мотором, уехал.

Двое санитаров погрузили носилки с Пашей в грузовик, где уже лежало несколько раненых. В кузов забрались легкораненые, заняв все свободные места. Двое сели в кабину, а один даже встал на подножку — окружения все боялись, как огня.

Грузовик ехал долго, больше часа, пока легкораненые не закричали: «Волга!» Грузовики погрузили на паром и переправили через реку.

Госпиталь располагался в небольшом селе недалеко от Сталинграда, в здании школы.

После осмотра раненых носилки с Павлом понесли в операционную. Бинты разрезали вместе с комбинезоном. Хирург осмотрел ноги Павла и покачал головой:

— Эк тебя осколками нашпиговало! Потерпи.

Доктор сделал несколько уколов новокаина рядом с ранами и начал орудовать инструментами. Пашке всё равно было больно, он ощущал, как доктор ковыряется в его теле пинцетом, извлекая осколки. Осколки военврач бросал в таз.