Учебный батальон располагался за городом. Обстановка в нём была нервозной. Состав постоянно менялся: одни солдаты прибывали, другие, переучившись, убывали. Все танкисты были уже с опытом, просто воевали на других танках. Их знакомили с устройством «Пантеры», учили водить её и стрелять.

По солдатской книжке Павел был механиком-водителем, и ему пришлось тяжелее всего. Мало того что танк был в новинку даже для немцев, уже имевших опыт вождения танков T-III и T-IV, — Павел вообще никогда немецкие танки не водил.

— Что ты рычаги дёргаешь? Это же не трактор! Управление на «Пантере» лёгкое. Немного рычаг вправо — и танк идёт вправо, немного влево — поворачивает влево. На нём вальсировать можно! — учил Павла сидевший рядом инструктор.

А для Павла было непривычным всё — и шлемофон, и запах бензина, и даже возможность покинуть танк через люк водителя вверху корпуса, а не в лобовом наклонном листе, как у Т-34. Но Павел был парнем упрямым, ему не хотелось водить танк хуже, чем сами немцы, и он учился добросовестно, от занятий не отлынивал. Инструкторов замучил вопросами и просил дополнительные часы для вождения.

Иногда он задавал себе вопрос — для чего он изматывает себя и донимает инструкторов? Ведь при первой же возможности, в первом же бою он сбежит к своим. Зачем тогда приобретает навыки вождения вражеского танка, зачем шлифует умение? Тем не менее к выпуску курса Павел научился водить танк не хуже, а даже лучше многих опытных водителей-немцев.

Его упорство в учёбе заметили командиры, порекомендовали «покупателям» — как называли командиров строевых подразделений, приезжающих за пополнением.

Так Павел попал в отдельный танковый батальон механиков-водителей на танк командира роты. С сослуживцами дружбы особой он не водил, с соседями по казарме был немногословен и вежлив. И танкисты оставили попытки сблизиться с ним. Ну характер такой у человека, не общительный.

Павел часами пропадал в танковом парке, поскольку делать больше всё равно было нечего. Он отрегулировал двигатель, протянул все соединения. Танк изучил досконально, забравшись во все его уголки. Поймал себя на мысли, что изучает не столько танк, сколько его слабые, уязвимые места. Куда бы он выстрелил в него, будь на «тридцатьчетвёрке»?

К огорчению Павла, слабых мест было немного. Немцы изучили устройство трофейных Т-34, провели обстрелы его из пушек с разных ракурсов и создали броневой корпус и башню, более совершенные. Углы наклона лобовых броневых листов сделали более рациональными, а самое уязвимое место Т-34 — люк водителя — и вовсе перенесли на крышу лобовой части корпуса. И так — в каждой детали. К тому же после обстрелов на полигоне для немецких танкистов выпустили брошюру, где были описаны и нарисованы наиболее уязвимые места советских танков.

Павел внимательно изучил тоненькую книжечку. Там были Т-34, КВ-1, Т-35, КВ-2 — даже новый тяжёлый ИС-1. Для него некоторые места и точки наиболее вероятного поражения были откровением. Учитывая, что на «Пантере» стояла мощная пушка KwK42 калибра 75 мм, а оптика прицела была очень высокого качества — это Павел проверил лично, танк представлял весьма серьёзную угрозу для наших средних танков. Относительно небольшой калибр пушки давал высокую скорострельность и позволял возить увеличенный боекомплект. Это давало возможность вести бой с «тридцатьчетверками» на дистанции от полутора до двух тысяч метров.

Башня со сплошным полом приводилась в движение гидроприводом. И было одно, очень важное для экипажа обстоятельство: загазованность при стрельбе снижалась продувкой ствола после выстрела сжатым воздухом и отсосом газов из гильзы. Ни один советский танк до конца войны не имел подобного устройства.

Коробка передач устанавливалась впереди, и ведущими колёсами были передние. Семиступенчатая коробка передач с планетарным механизмом поворота управлялась гидравликой. Отсюда — мягкость управления.

Шахматное расположение катков большого диаметра давало хорошую плавность хода и проходимость. Даже с повреждённой в бою ходовой частью «Пантера» легко буксировалась.

Корпус и башня «Пантеры» покрывались специальным цементом «циммерит», благодаря чему магнитные мины и гранаты к броне не прилипали.

Однако танк был малотехнологичным, рекорд выпуска их, достигнутый в 1944 году, составлял 400 единиц в месяц. Тогда как уже в мае 1942 года Советский Союз выпускал более тысячи «тридцатьчетвёрок».