Люба огляделась по сторонам и заметила что, конечно же, вместо лекции сокурсники с огромным вниманием следят за их разговором. К счастью, сидели все далековато, так что вряд ли слышали подробности. Это ничего не меняло, но Люба всегда предпочитала обходиться без свидетелей.

— Пошел вон, — приглушенно ответила Люба и когда преподаватель, взмахнув руками, обратился к сидящим по другую сторону аудитории студентам, подхватила тетрадку, сумку и быстро пересела на ряд ниже, к счастью тоже совсем свободный.

Через пару секунд Бостон оказался рядом, причем обходить он не изволил, а просто оперся рукой об крышку стола и перемахнул через ряд, с грохотом приземляясь ниже. Снова сел на соседнее место. Люба еще с надеждой, будто в попытке попросить помощи взглянула на преподавателя, тот покосился на них и наверняка видел, что вытворил Бостон, но никак не отреагировал. Просто продолжил лекцию, будто ничего и не случилось. Похоже, тут не только ректор старательно закрывал глаза на вызывающее поведение Казанцева.

— Думаю, тебе не понадобится много времени, чтобы понять — проще заслужить мое прощение и извиниться тем способом, которого я хочу, чем мечтать, будто ты можешь меня победить. Хрена с два! Ты разве не заметила, что меня здесь просто некому остановить?

Люба перестала притворяться, что ей все фиолетового и снова повернулась к нему. Она внимательно и безо всякого смущения рассматривала удивительные глаза, узкие губы, которые и в ухмылке смотрелись почти привлекательно, совершено чистые щеки без единого следа щетины и загар, такой ровный и правильный, будто его нанесли кистью.

Красивое существо, даже несмотря на то, что крайне порочное и разбалованное. Больше всего пугал этот охотничий азарт в глазах, будто для Бостона все происходящее являлось просто этапом очередной игры. Возможно, так и было, судя по всему, он не привык к отказам ни в какой области. Любе стало обидно, что по совершенно непонятной причине ей приходится жить в обществе, где любому мелкому деспоту с деньгами позволено все.

И конечно он прав, тут не от кого ждать защиты. Как сказала Катя? Бостон может среди белого дня нашинковать толпу людей прямо на центральной городской площади и ему за это ничего не будет.

Вместо ответа Люба схватила свои вещи, встала и пошла к выходу из аудитории.

— Эй, новенькая! Ты куда? — изумился преподаватель. — Ты слышишь? Что за манеры?

Люба сжимала губы, чтобы не расплакаться и упрямо шла дальше. Надо же, просто удивительно, что существует неподобающее поведение, которое местные преподаватели имеют желание заметить.

— Эй, Стародубцева, не советую злить того, кто станет принимать у тебя зачет! — в голосе лектора появилось возмущение, но сейчас не осталось ничего более важного, чем раз и навсегда убраться от источника угрозы.

Да и вообще Любе было на все плевать. Она вышла из аудитории, а потом из здания университета и уехала домой, ни разу не оглянувшись.

В универ она больше не вернулась.

И снова потекли спокойные дни в тишине и безопасности за сплошным забором дядиного участка. Конечно, хотелось, чтобы о своих решениях не нужно было ни пред кем отчитываться, но это невозможно, хотя неделя, которую родственники выдержали без расспросов, позволила Любе, по крайней мере, успокоиться и собраться с силами, необходимыми для отстаивания своих прав. Сложнее всего пришлось в разговоре с дядей. Тетя Диана, конечно же, чувствовала ответственность за взятых к себе племянников, но так как ее собственные дети были еще маленькими, по контрасту она считала Любу уже достаточно взрослой, чтобы принять без возражений практически любые ее бзики. С дядей было по-другому…

— Что значит, бросила университет?

— Решила, что мне не хочется больше учиться.

— Да как такое может быть? Почему?!

Люба пожимала плечами.

— Просто нет желания. Но я не совсем бросила, просто годик отдохну, а там посмотрим. Возьму пока академку по семейным обстоятельствам… чтобы проблем не было. Но на этот год все решено!

Дядя выглядел по-настоящему растерянным и даже расстроенным.

— Не может быть. Такие решения не принимают с бухты-барахты. Люба, я же тебя с детства знаю. Ты девочка рассудительная и неглупая. Не поверю, что человеку твоего характера вдруг взбрело в голову сломать себе жить из-за мимолетного каприза. Может, ты устала? Нет, я бы заметил. Но ходишь ты грустная, даже больше чем обычно. Из-за чего? Что-то случилось? — упорствовал он.

На секунду Любе даже захотелось рассказать ему правду. Только к счастью она вовремя спохватилась и раньше, чем раскрыла рот, успела представить результаты своего необдуманного порыва пооткровенничать. К чему же это приведет? Вот она возьмет сейчас и скажет — меня вздумал преследовать человек, которому все пофигу, с которым не может справиться ректор и областная прокуратура, чего уж говорить о вас, дядя. Он ни за что от меня не отвяжется. Я для него новая игрушка, которую ужасно хочется повертеть в руках, разобрать на части и заглянуть внутрь. И если я не буду держаться подальше, не буду прятаться в толпе, забирая после школы брата, не буду сидеть за высоким забором вашего участка, рано или поздно у него получится. Ну, предположим, она скажет. И что тогда останется дяде? Как глава семьи он вынужден будет решать проблему, а выбор вариантов не так уж велик. Можно проклясть день, когда согласился взять племянников к себе и возненавидеть Любу за неприятности, в которые та его втянула, а значит возненавидеть и Сашку, потому что они одно целое. Плохой вариант, потому что Сашке нельзя больше видеть, как по непонятной причине от него отворачиваются родные люди. Или второй вариант — дяде придется взять ружье и пристрелить Казанцева, лишив детей и жену кормильца, а себя — свободы. Вариант ничуть не лучше первого.