Ну, Фроловна моя тесто замешивает, раскатывает, и опа – корзинку с лягвами туда. И в печь. Я от восторга даже крякнул, только громко очень, она к двери оборачивается и говорит: «Ах!». И снова передничком закрывается, только в страхе уже. А я ей так по-благородному, принц я, в конце-концов, или не принц:

– Мадам, – говорю, – я вас не выдам.

– Правда? – спрашивает.

И сама аж трясется, бедная. Ага, кому охота быть следующим монтрезором.

– Правда, – говорю. – Я унесу вашу тайну с собой в могилу.

А она снова: «Ах!» – и в передник. Ну и понеслось, в общем.

Вот и сегодня это она со мной так кокетничала только, а сама – ух! После сели мы кофий пить и плюшками заедать. Только я прикочил третью плюшку и к четвертой примериваться начал, любовь моя себя по лбу как хлопнет.

– Ох, – говорит, – Эмо, дорогой, тут от кузнеца из деревни мальчонка забегал. Тебя спрашивал. Говорит, ножны уже готовы.

Ну, я в затылке чешу, потому как никаких ножен кузнецу не заказывал. Однако идти придется. С кузнецом мне ссориться не резон. Кузнец – он и в Стране Вечной Полуночи кузнец.

Поправил я свою повязочку красную, шелковую и в деревню зашагал. Иду, значит, по деревенской улице мимо трактира, а оттуда орут мне: «Эмо! Эй, Эмо!». Заглядываю внутрь, а внутри-то вся компания честная в сборе. Ну кузнец-то – понятно, он по пиву спец у нас. Потом еще доитель. Доителю вообще без спиртяги никак. У него работа нервная. А вот что за хрен с горы у них за столом устроился, я и знать не знаю. Подхожу. Присаживаюсь. Мне сам тактирщик пиво тут же тащит – просекает, что я не чушка какая, а сам командир замкового стройбата. Отхлебываю я, значит, пива, и говорю спокойно так:

– Привет, кузнец. С друганом своим меня познакомишь?

А кузнец в ответ:

– Это мне не друган, а самый настоящий родственник. Из протектората Пятничного Чая. Ювелир, между прочим.

Гляжу я на родственника. Видал я таких ювелиров. Пиво те ювелиры полируют – дай бог каждому. Особенно за чужой счет.

Тут ювелир кружку отставляет и говорит:

– Приятно, – говорит, – познакомиться. Много хорошего я о вас слышал.

Вот, думаю, зараза. Что это кузнец ему про меня наболтал?

А кузнец глазом единственным – мырг-мырг. На втором повязка. Второй-то глаз, если по чести, у него целехонек, только болезнь такая в ем, для работы очень неполезная. Астигматизм. Приходится выкручиваться. Но все равно все вилы у кузнеца выходят какие-то кривые.

Между тем кузнец пиво свое приканчивает, ко мне через стол наклоняется и говорит:

– Такая фигня, Эмо. Надо бы родственнику моему очень в замок.

Э, думаю, да у них тут дело затеивается.

В общем, юлили они недолго. Как-то пронюхал родственник, что у Жидерца, хозяина нашего, вместо сердца – рубин преогромнейший.

– Здоровенная каменюка. Каратов на тысячу. А, может, и мильон. Распилим, продадим и заживем на славу. Подальше отсюда. Я себе уже и особнячок в Стране Непрекращающегося Рассвета присмотрел.

– Ага, – говорю, – особнячок. А как ты тот камень из Жидерца-то выковыряешь? Пока ты у него в груди копаться будешь, он тебя когтем – хрясь.

– Видали, – говорю, – мы таких умных.

– А тут, – говорит ювелир, – в дело вступает наш любезный доитель.

И пальцем грязным в него тычет.

У доителя вообще-то и имя есть, только его все забыли. Может, Ирмо, но, может, и Намо. Дикий человек доитель. В пещере смрадной живет. А над пещерой растет дерево анчар, и яд каплет сквозь его кору. Не всегда, конечно, а если знаешь, как подоить. Вот доитель анчар и доит, и с того живет. Ядом, попросту, торгует. А чего, товар ходкий, не залеживается, поди.

– Я, – говорит доитель, – Господину Като яд поставляю.

– А на что ему яд, – спрашиваю, – когда у него коготь есть?

– Ну, милый, многого ты не знаешь. Как думаешь, почему хозяин наш злобный такой?

– Такая уж у него, – говорю, – натура.

– Натура, – доитель хмыкает, – да не натура то вовсе! Он каждую ночь сердце свое – рубин в тыщу карат, то есть – из груди вытаскивает и в стакан с ядом погружает. Так сердце становится презлобным и преядовитым.

– Ага, – говорю, – то есть это вы к спальню к хозяину нашему хотите ночью забраться и сердце скрасть? Умно.

– Только ни фига, – говорю, – у вас не выйдет. Там охрана на каждом шагу, не чета нашим, стройбатовским. И по стенке не влезешь. Стенку я сам строил, знаю.

– Наклон у ей, – говорю, – отрицательный. Даже с кошками альпинистскими не возьмешь.

– А вот для этого-то, – ювелир-ворюга отвечает, – мы вас, любезный Эмо, и позвали. У вас, кажется, хорошие отношения с кухаркой?

– Неплохие, – говорю, – всем бы таких отношений. Но Фроловну я в спальню к хозяину не пущу. Знаем мы этих хозяев.