Мона шагнула к выключателю, чтобы зажечь свет, но в это мгновение кто-то выступил из темноты и, подхватив ее на руки, прижался губами к ее губам. И ей сразу же стало невыразимо легко! И она снова восхитилась и его силой, и его страстью, такой необузданной и дикой, но такой желанной.

– Дорогой! Ты так напугал меня! – воскликнула она. Ах, как же она любила его в это мгновение!

– Рада? Так ты рада видеть меня? – спросил он, снова и снова целуя ее в губы.

Еще как рада, подумала Мона и лишь теснее прижалась к Алеку. И в ту же минуту ее словно обдало холодным сквозняком.

– Питер! Мы забыли про Питера! Немедленно опусти меня на пол!

– Твой драгоценный муж, ма шер, сейчас занят переодеванием к ужину у себя в комнате, – лениво протянул Алек, но все же поставил Мону на пол. Потом включил люстру и при свете окинул молодую женщину внимательным взглядом. – Эбьен! Моя Ундина еще прекраснее, чем всегда! Так ты любишь меня? Скажи немедленно! – Он рывком притянул ее к себе. – Скажи, да! Я требую!

– Да! Я люблю тебя, Алек! – прошептала она слеша дрожащим голоском, глядя ему прямо в глаза своими широко распахнутыми глазами. Боже, сколько страсти в его взгляде! Когда он смотрит на нее так, она готова на все, словно он владеет каким-то неведомым гипнозом.

За дверью послышался звук шагов. Кто-то спускался по лестнице. Они моментально отпрянули друг от друга. Мона отвернулась к камину, чтобы скрыть краску смущения на лице. Алек неторопливо извлек из кармана портсигар.

– … И вот я, наконец, у вас! Устал, как собака! Промок до костей! Не дорога, а сущий ад! Воистину, это божья кара за все мои грехи! – шутливым тоном окончил он свой монолог, как только на пороге появился Питер.

Мона бросила быстрый взгляд на мужа. Как всегда, невозмутим и спокоен. Бедный! Он даже не догадывается, что она его обманывает. Обманывает собственного мужа! Мона уже готова была возненавидеть себя, но тут ее снова пронзило током. Алек незаметно коснулся ее руки и слегка пожал ее. И она тут же забыла о муже.

Вечерняя трапеза показалась Моне мукой. Она изо всех сил пыталась оживить застольную беседу, что удавалось далеко не всегда. Всякий раз она со страхом ожидала, что Питер невозмутимым тоном произнесет очередную фразу, после чего погрузится в долгое молчание. Но стоило повиснуть паузе, и ей тут же мерещилось, что в комнате полно других голосов. Они словно вырывались у нее изнутри, торопясь донести мужу постыдную тайну. Все эти голоса, созвучные тяжелым ударам сердца, будут кричать и кричать до тех пор, пока он не прислушается к ним. А прислушавшись, он все поймет. Алек вел себя с присущей ему непринужденностью, и лишь когда ненароком их взгляды встречались, она видела, как вспыхивают его темные глаза. К тому же за весь вечер он едва притронулся к еде.

«… Да, нам нужно новое правительство, и чем скорее, тем лучше… Ты помнишь тот старый забор вокруг площадки для выгула?… В нем есть капля арабской крови, вне всяких сомнений… Из него со временем получится отличный охотник…»

Обрывки фраз долетали до Моны, словно клочья тумана, тяжелой пеленой оседающего в низинах.

После ужина они перешли в маленькую гостиную и расселись у камина. По-родственному милая компания, если взглянуть со стороны. Так приятно сидеть в тепле, беседуя ни о чем под сиплое завывание ветра и дождь, который, судя по стуку барабанящих по стеклам капель, припустил еще сильнее. Мона боялась поднять глаза на братьев. Она любила их обоих, правда, по-разному. И теперь, стоя перед выбором, испытывала страшные душевные муки. На что решиться? Расстаться с тем, что имеешь сейчас, и смело ринуться навстречу будущему, чтобы потом, через какое-то время, пожалеть о прошлом?

Как все запутано в этой жизни, уныло размышляла она, украдкой поглядывая на мужчин. Вот если бы у Алека была сила характера и надежность Питера, а у Питера…

Она задумалась. А что такого привлекательного она нашла в Алеке? Ну, да! Он страстный, горячая кровь бурлит в нем, мужская плоть требует выхода. На словах звучит ужасно, а на деле… на деле он неотразим.

Неожиданно Питер поднялся с кресла, прервав ее невеселые размышления.

– Мне надо еще разок зайти на конюшню. Заболела одна из наших лошадей. Сейчас при ней неотлучно дежурит Джексон, но я обещал, что ближе к ночи загляну и посмотрю, как там дела.

– Оденься потеплее! – крикнула Мона ему вдогонку. – На улице льет как из ведра.

– Не волнуйся, дорогая! Все будет хорошо! – ответил Питер с улыбкой.

– Заботливая женушка! – сардонически процедил Алек, и эта язвительная реплика заставила Мону покраснеть. Когда за Питером закрылась дверь, он смерил ее испепеляющим взглядом. – Ты сводишь меня с ума, Ундина! Я уже почти ревную!

Мона слабо улыбнулась в ответ. Но ей были приятны его слова: ведь он впервые дал ей понять, как велика ее власть над ним.

Алек резко поднялся с кресла и подошел к огню. Какое-то время он молчал, а потом спокойно и решительно проговорил:

– Завтра я уезжаю за границу.

– Не может быть! – с ужасом воскликнула Мона и, вскочив со своего места, схватила его за руку. – Неправда! Как ты можешь! Куда?

– Я еду на Ямайку. Ундина! Дорогая моя! Предлагаю тебе поехать вместе со мной.

В первое мгновение Мона остолбенела. Она отказывалась верить своим ушам. Алек с его пленительной улыбкой, с его волнующим глубоким голосом, один звук которого заставляет ее трепетать и таять как воск, ее Алек уезжает! Покидает Англию. Расстается с нею, бросает все. А ведь еще пару минут назад ей показалась бы невозможной одна мысль, что этот блестящий денди с легкостью откажется от всех удовольствий высшего света, где он чувствует себя как рыба в воде. Да, но он приглашает ее последовать за ним! Невероятно! Он делает предложение жене своего брата! Если она согласится, то это значит… То это значит, что ей навсегда придется распрощаться со всем, что ей дорого. И больше она уже никогда не сможет вернуться в Англию, увидеть родных, друзей… но главное – она никогда больше не увидит Питера!