Он никогда не признался бы в этом, и не солгал бы: ведь то, по чему он томился, были эта грудь и эти уста.

Он поведал Гере о своей страсти. Она молча выслушала его признания и все рассказала Зевсу.

Тот уже знал.

В этот день была сотворена Нефела, вопреки воле Геры. Ей противен обман, говорила она; ей претит сама мысль о том, чтобы на Олимпе своевольно двигалось существо, подобное ей, Гере; она грозилась навсегда покинуть дворец. Зевс, однако, настоял на своем. Он взял немного вещества, из которого состоят облака, — этой материи прелестной видимости и прикрытия всякого облика, и вылепил из него образ, во всем сходный с Герой: этот рост, эту грудь, эту голову, эти руки, даже эту стать, эту поступь и это дыхание — все как у Геры, только что это была не сама Гера. Увидев Нефелу, она крикнула в возмущении: Зевс, мол, уподобил ее гулящей девке, на потребу последнему батраку, если б такой пришелся по нраву этому призраку.

Зевс засмеялся: «Я же знаю твою верность!»

Ей послышалась насмешка в этих словах, и она почувствовала, что он полон ненависти, которая всякий раз обнаруживала его бессилие; Зевс насмехался над верностью Геры, которая была ее бытием, но отнюдь не его, однако именно это делало возможным и его бытие. Так насмехается огонь над поленом, которое питает его. Она не могла иначе, он знал это; то было не принуждение, не страх — не они двигали ею, и, следовательно, он оставался в ней уверен, условие его свободы, которую он, всевластный, устанавливающий и отменяющий порядок по собственному усмотрению, поскольку его закон не связывает его самого, оставлял за собой даже в браке. Он карал за клятвопреступление и сам приносил ложные клятвы; он карал за нарушение верности и насмехался над сохранением верности, если она касалась его самого. Когда-то он домогался любви Геры, она владычествовала тогда над Аргосом и Критом; она сидела на троне, а он лежал у ее ног; в ту бытность она признала в нем Единственного, с кем она только и могла быть самой собой, равно как и он с ней был самим собой, но непостижимым для нее образом. Это уже потом он сковал ее цепями и повесил над Тартаром, привязав к ступням наковальни.

То и другое было в прошлом; ныне — насмешка и ненависть, перемешанные с хитростью.

Гера не желала больше смотреть на Нефелу, это свое до смешного бесстыдное зеркальное отражение, — существо, которое сотворили для того, чтобы осуществилось что-то, чего Гера никогда не смогла бы сделать, хотя и чувствовала порой тайный соблазн, как влечение бездны. Теперь эта бездна разверзлась, приняв обличье Нефелы. Если бы не Зевс, стоявший между ними, она бы набросилась на ту, что казалась Герой, не будучи Герой, и (созданная, чтобы жить смертоносными желаниями Геры) была ничто против Геры и все же больше, чем она.

— Это будет позором для меня, если он сойдется с ней, хотя она всего только мое подобие, — сказала она после некоторого раздумья, — а мой позор падет и на твою голову. — Сказала в надежде урезонить его; и Зевс как будто внял ей — насторожился, но потом вдруг рассмеялся: он почувствовал ревность в словах Геры, какой она послышалась ему, — ревность неосознанной зависти, и сказал, небрежно кивнув на Нефелу: уж не эта ли, только что сотворенная тучка, может лишить его чести, что — он вдруг стал серьезным — неподвластно даже мстительным сестрам!

Нефела стояла рядом — подобие Геры и в то же время существо иного свойства. Она не понимала ничего из того, что говорили эти двое; их речь напоминала плеск волн, дуновение ветра, и смех мужчины был подобен освежающей струе. Она не знала ни своего имени, ни лица и, следовательно, не могла знать, что она — отражение Геры. Ей казалась дивной та, что' стояла рядом с мужчиной, в котором она тотчас угадала Повелителя. Кто была Гера — об этом она не задумывалась, как и вообще ни о чем не думала: то, что ей надо было знать, ей дано было знать, остальное было дело опыта. Зевс приказал облаку принять облик его супруги, вместе с тем он наделил свое создание чувственностью, присущей всякой женщине, и потому у Нефелы была грудь Геры, и кожа Геры, и чресла Геры, однако неразбуженная чувственность, которая неспокойно спала в ней, была ее, следовательно, и эта грудь, и эта кожа, и эти чресла были ее. Она чутьем угадала в Дивной свою врагиню, и Гера чувствовала враждебность Нефелы, чувствовала физически, как своего рода зуд, и вдруг поняла: это создание испытывает влечение к Зевсу как к мужчине. Он видел, что происходит между ними, двумя подвластными его воле существами; видел эту борьбу, выраставшую из ничего, этот град невидимых стрел, посылаемых друг в друга этими двумя женщинами, как в зеркале отражавшимися одна в другой, и это несказанно забавляло его: игра, какую он еще никогда не затевал. Чем она могла кончиться? Посмотрим. Он стоял между ними, схожими как две капли воды существами, и одним из них была его жена; если бы он не знал наверняка, как сейчас, которую из этих двух женщин он сотворил и которую взял в жены, сумел бы он их различить? Он вдруг почувствовал желание заключить обеих в объятия и обеих увлечь на свое ложе. Он протянул руки — к обеим сразу, желая обхватить ту и другую, и одна подалась к нему, другая отпрянула.

Гера понимала, что бессмысленно было напоминать Зевсу о ее чести, если он свою считал никак не затронутой. С какой насмешкой он сказал: мол, разве способна тучка лишить его чести! — и вот теперь он держит ее руку в своей, словно бы в предвкушении любовного наслаждения, и Гера, невольно наблюдавшая эту сцену, испытывала отвращение.

— Пусть всего только тучка, — молвила она, — но ведь слух пойдет.

Он воззрился на нее: что, мол, это значит?

— Он станет хвастаться перед смертными, что разделил ложе с супругой Зевса, и те, на земле, поверят, ибо откуда им знать правду?

Он все еще держал руку Нефелы, но взгляд его был устремлен на Геру, на ее тело.

Она не выдерживала долго его взгляд, словно бы небрежный и вместе с тем намеренно уязвляющий, — взгляд, каким он смотрел только на нее, на ту, в которой всегда чувствовал сопротивляющееся ему достоинство. Хорошо, тучка — его создание; пусть Зевс считает ее своей собственностью; она отомстит любимцу: горе Иксиону, если только он посмеет заключить эту тучку в объятия! Она уже желала, чтобы он сошелся с Нефелой, и чтобы принял ее за Геру, и чтобы смертные узнали об этом, и чтобы их смех уязвил Зевса; да, теперь она хотела этого.

Но оставаться здесь она больше не желала.

Его взгляд; она не выдерживала его долго. Она повернулась и пошла; на Крит, на Иду, в ее любимый храм, где она сидела когда-то на троне, а он лежал у ее ног. Зевс не удерживал ее. Нефела сияла.

Когда пришло время трапезы, Зевс посадил Нефелу на место Геры; все ее чувства подсказывали ей, что она должна делать: она знала, что Зевс — Повелитель, и видела, что соперница освободила место. Она сидела на троне и молча вкушала амброзию. Никто из богов не заметил обмана.