Тогда Рея глотала слезы, пыталась улыбнуться и говорила:

— Я видела во сне, дорогой мой супруг, что с тобой приключилась беда, и невольно заплакала. Видишь, как я за тебя тревожусь.

Услышав такие слова, Кронос всякий раз неодобрительно качал головой, ибо не придавал значения снам, тем паче слезам, но потом он великодушно кивал и целовал свою боязливую жену. От его поцелуев Рею охватывал ужас. Ей было уже невмоготу лежать рядом с истребителем ее детей.

Нередко она просиживала ночь напролет под золотыми вратами Чертога, следила за медленным ходом светил и чувствовала, как в ее сердце растет возмущение, подобно новому отпрыску в ее чреве. И все-таки когда она преподносила Кроносу запеленатый камень, то плакала не только потому, что, согласно своему замыслу, должна была разыграть перед ним материнское горе. Она плакала также оттого, что ей приходится обманывать мужа и хитрить перед властелином. Однако отступать было поздно.

Но где же могла бы теперь Рея спрятать спасенного ею Зевса? Она придумала лишь, как отвести глаза повелителю, не заботясь о дальнейшем, ибо вечно дремлющие титаны и титаниды почти утратили способность мыслить. Поэтому она решила: спущусь-ка я к Гее. Ведь она мне мать, должна же она что-нибудь для меня придумать. И хотя ей было стыдно, что только в беде она вспомнила о матери, иного выхода она не видела.

Итак, она уложила ребенка в поросшую мхом складку своего кварцевого одеяния и украдкой спустилась с ним во владения матери Земли.

— Я так и знала, я так и знала, — бормотала древняя старуха, — закон материнской любви сильнее всякого другого закона. — Она стояла на опушке пронизанного солнцем Критского леса, и поток звуков — сотни голосов всякой и всяческой живности — обволакивал ее мягкой волной. Долго стояла она так, словно забыв в шуме подвластного ей мира о просьбе дочери, но вдруг, когда Рея уже сомневалась, что получит какой-либо ответ, Гея глубоко вздохнула и тихо-тихо сказала: — Что я тут рассуждаю о законах материнской любви! Забыла я разве, что грозный Кронос тоже мой сын? В какой же переплет я попала! Ты, доченька, просишь у меня совета, но кто, кто посоветует мне? Могу ли я обмануть одно свое чадо, ради того чтобы помочь другому?

Тогда Рея пала перед нею на колени.

— Мать должна стоять за того из детей, кому грозит опасность, — настаивала она. — Могущественный Кронос в тебе не нуждается, а вот я и Зевс без твоей помощи погибнем. Жестокий повелитель сошлет нас к Сторуким, а ведь они тоже твои дети. Защити многих против одного!

Заплакала тут Гея.

Вдруг воздух сотрясся, и вспучилось солнце.

— Решайся, матушка! — вскричала Рея. — Грозный властелин возвращается из мирового пространства. Он взошел на Гиперионову колесницу. Если он нас заметит, то разорвет на куски.

— Дай мне ребенка и ни о чем не тревожься, — сказала Гея, и властительница положила спящего мальчика в черные руки старицы. — Теперь, доченька, ступай в свой дворец, — сказала Гея, — и ничего не бойся! Мать Земля спрячет спасенное тобою чадо. Ты только верь мне, молчи и остерегайся приближаться к земле.

Поцеловала Рея малыша и на крыльях бурного ветра вознеслась на небо. Однако Кронос, облетавший планеты в огненной колеснице Гипериона, ее обнаружил.

«Она была у Геи, у этой злокозненной старухи, — подумал он, — а это ничего хорошего не сулит!»

Он остановил солнечную колесницу и спрыгнул на земной шар, туда, откуда, как он заметил, взлетела Рея. Планета, когда на нее ступил могущественный властелин, заколебавшись, сошла со своего пути и вся живность в лесу примолкла.

Кронос в ожидании стоял перед безмолвной зеленью.

Ничто не шевелилось, только волны Африканского моря набегали на сотрясающийся берег. Кронос разгневался.

— Гея! — крикнул он в нетерпении. — Где ты там прячешься? Заметила небось, кто к тебе пожаловал? Поднимайся-ка наверх, чтобы приветствовать своего властелина.

Тут расступилась земля под пиниями, заклубился серно-желтый дым, и появилась Гея. Она выглядела старше обычного, горбилась, словно холм, и ступала, опираясь на дубовый ствол.

— Похвально, сын мой, что ты помнишь о своей изгнанной матери, — начала она, но Кронос грубо прервал ее.

— Моя жена была у тебя, — сказал он. — Зачем она приходила?

— Чтобы излить мне, матери, свое горе, — тихо отвечала Гея. — Что другое могло бы заставить ее спуститься? Ты похитил у нее шестого ребенка, ужасающий Кронос, и вот она пришла ко мне, чтобы выплакаться.

— Значит, она все еще оплакивает своих детей? — недоверчиво спросил Кронос.

— Что же ей еще остается? — возразила Гея. — Закон материнской любви велит ей плакать, а закон почитания супруга и властелина — сдерживать слезы. И в таком раздвоении она бросается ко мне. Ты, хранитель законов, должен ведь это понять.

Кронос наморщил лоб.

— Закон повиновения — превыше всех других, — мрачно отвечал он, — и мне не нравится, ежели его соблюдают не полностью. Моя жена никогда больше не будет с тобою советоваться, дерзкая старуха.