Я замотал головой.

– Украл?

– Заработал, – прохрипел я. И мало-помалу, сбиваясь и не веря своим собственным словам, рассказал, что произошло…

– Ну, ты попал! – восхищенно заключил Пашка.

Я сосчитал деньги.

– Мало, – заключил я. – Нужно раза в три больше.

– Куда больше? Жадность фраера сгубила… – удивился Пашка.

– Нужна тридцатка, – сказал я, по-хозяйски собирая со стола и подравнивая в пачку деньги. – Буду еще играть.

– Ты спятил. Два раза в одну воронку снаряд не попадает. Закон больших чисел забыл? Выиграл – беги.

– Мне всё равно. Сыграю. Надо только придумать, как играть. Как странно, как страшно, что я выжил! Будто время остановилось. Словно я оказался в мертвой точке, и как бы я ни нажимал курок – всё мимо. Если б мне дали монету – она у меня сто раз подряд легла бы решкой. Я чувствую, меня несет по воздуху и надо играть. Но нужно как-то удержаться в полете, остаться на крыле.

– О! – вдруг воскликнул Пашка. – Это, конечно, бред, но всё равно…

– Говори, – я плеснул себе еще коньяку.

– Читал в детстве альманах «Вокруг света»? В одном из номеров рассказывалось о странном африканском племени. Жило это племя на берегу Конго. Молились какому-то речному богу. Некой огромной рыбе, которую никто не видел, но которую все боялись. Она быка могла в воду утащить.

– Крокодил?

– Нет, рыба. Но не суть. Главное, как они на войну ходили. Они всё время враждовали с соседними племенами, брали щиты и копья и шли кого-нибудь проткнуть, взять в плен. А перед походом делали вот что. Углублялись в затоки и вылавливали корзинами рыбку – макропода. Это особенная рыбка, лабиринтовая. У нее, кроме жабр, есть лабиринт – специальный дыхательный орган, позволяющий дышать ртом. Поэтому макроподы живучие – могут существовать в почти высохшем болоте, в иле, в грязи, дожидаясь по-ловодья.

– А покороче?

– Уже и сказке конец. Воины этого племени брали каждый по рыбке и засовывали себе за щеку. Так и шли с живой рыбкой во рту. Они верили, что если им суждено погибнуть, то эту участь возьмет на себя другое живое существо – рыбка.

– Бред какой-то. Язычество.

– А ты как хотел? С волками жить…

– А где взять такую рыбку? В Африке?

– Теперь самое интересное. В любом зоомагазине. Три рубля за особь.

Запьяневший, раскрасневшийся от внезапного жара, я уже валился в сон и едва мог шевелить языком. Я еле воспринимал слова Павла, и странно, что я вообще запомнил их.

На следующий день я приехал в Султановку. Сошел с платформы и замер, прислушиваясь, как за спиной стихает гудящий звук удаляющейся электрички.

Шуршали листья под ногами, ворона закаркала в кронах деревьев пристанционного парка. Я медленно брел в поселок, пересекая пожухший луг, который продолжался полем и шел к горизонту через лес широкой просекой, над которой медленно скользил по посадочной глиссаде чуть дымящий аэробус. Унылый лес, унылые поля были полны печальной желтизны и воздуха, просвеченного рассеянным светом, текущим по облетевшим ветвям печальных крон…

Вера еще спала, утопая в перине. Я встал на колени, чтобы поцеловать ее волосы, разметавшиеся по подушке. Обжегся желанием и вышел на веранду.

Пустой дом был выстужен и глух. Я слышал возню мышей, на зиму перебиравшихся из сада в подпол. Вдруг наверху скрипнули половицы, как будто там кто-то осторожно прошелся от стены к окну… Дом молчал и потрескивал, вздыхая в дымоходе осыпающейся сажей. Я бросил сверток с деньгами на стол, за которым летом мы играли в карты, и стал смотреть на лиловое зеркало пруда, в котором ползла надвигающаяся туча.

С деревьев слетали в безветрии листья. Ворона спланировала на березу и от скуки стала раскачиваться на гибкой ветви, перемещаясь по ней от ствола к краю и обратно…

Я затопил камин. Вера проснулась от треска пламени и долго смотрела на огонь из постели, не говоря ни слова.

Мы позавтракали тем, что я привез с собой: сардинами, бородинским хлебом, сыром и дыней.

Она всё молчала, только иногда взглядывала на меня.

От ее взгляда я внутренне сжимался.

Мы сидели друг напротив друга за столом, две сороки оглушительно трещали и перелетали с яблони на яблоню.

Вера ссутулилась, втянула голову в плечи и, глядя в пол, произнесла:

– Я залетела.

Я ничего не понял.

– Куда залетела?

– Беременная я, – сказала она с раздражением.

Я онемел от счастья и испуга. Бросился целовать, притягивал к своей щеке ее руки, гладил ее лоно, целовал колени и не замечал ее холодности.

Она вырвалась и встала к окну.

– Я не хочу ребенка.

– Как не хочешь? – обомлел я.

– Ну, зачем мне… двое детей?

– Я второй?..