Вито смотрит на море. Море напоминает сеть, которая колышется и приносит улов. Он думает о своей матери. У нее обнаружили рак груди и прооперировали. Мать вернулась домой — как будто ничего и не было. Внешне она ничуть не изменилась. Вито вел себя грубо, разорвал на мелкие кусочки ее пачку сигарет. Анджелина укусила его за руку.

Кто знает, кем она себя мнит.

А затем Анджелинино море стало закрытым.

Она вышла замуж за сицилийца-норманна, веснушчатого блондина. Адвоката-цивилиста, защищавшего шлюх и несовершеннолетних из неблагополучного квартала Сан-Берилло. Анджелина перевелась на неполную ставку. Родился Вито. Последовал развод. Бывший муж Анджелины теперь помогал разводиться богатым катанийцам.

И вот одним прекрасным днем запрет отменили. При желании они могли съездить в Триполи по обычной туристической визе.

Седьмое октября, День эвакуации, когда праздновалось изгнание из Джамахирии итальянцев-убийц, переименовали в День дружбы. Каддафи сделался другом Берлускони, другом Италии. Он явился со своими амазонками, на ногах — атласные туфли. Шампанское в бедуинской палатке. О терроризме и взорванных самолетах — больше ни слова. Он стал первым арабским лидером, осудившим атаку на башни-близнецы. Тысячеликий актер хотел для себя новой роли — посредника в Средиземноморье. Да он надеется получить Нобелевскую премию мира! — смеялась Анджелина.

Промывая брокколи, бабушка Санта приговаривает: История — это сороконожка, и каждая нога ступает в свою сторону, а туловище — это мы.

Дедушка Антонио умер, так и не увидев Триполи, хотя мечтал об этом до последнего часа. Он мечтал о белых стенах, о кафе на корсо Сичилия, где играл в бильярд. Ему покупали чай с мятой — ненастоящий, из супермаркета.

— Мама, я хочу поехать.

Это Вито потащил ее туда.

Он устал от этой истории, оборвавшейся в одном месте.

Так они и вернулись: Анджелина, ее мать и Вито, который никогда там не был.

Он зашел на «Google Earth», прогулялся по Триполи с помощью мыши.

Анджелина даже не подошла к компьютеру.

Несколько дней она ходила с отсутствующим видом, втянув голову в плечи, оглушенная разными мыслями.

Взбудораженная, клала вещи в сумку и тут же вынимала их. Говорила только о тамошнем климате, о том, что от тмина может быть понос и надо взять с собой таблетки.

Возможно, она слишком долго ждала этого момента и теперь казалась равнодушной, как больной, который торопится сделать откладывавшуюся несколько раз несложную операцию. Точно такой же, нервно-спокойной, она была, когда ей вырезали опухоль из груди: до последнего лежала на носилках одетой как обычно, не решаясь влезть в больничный халат.

Аутичная решительность того, кто борется лишь с самим собой, всегда пробивает одну и ту же стену.

В конце концов она решила отправиться в резиновых вьетнамках, будто собиралась в однодневную поездку на море.

Бабушка Санта выглядела совсем как девочка на празднике Святой Агаты: вся в белом, ботинки на резиновой подошве.

Они полетели рейсом «Либиан Эрлайнз».

Бабушка тут же прилипла к грязному иллюминатору, разглядывая то, что внизу.

Впервые в жизни она видела море сверху, не чувствуя его запахов и брызг, не ощущая тревоги, не боясь задохнуться.

Странно было сидеть в этом кресле, внутри герметичного салона неподвижного самолета, который летел над морем их жизни.

Первым, что они увидели с высоты, были поля вокруг Триполи, на которых некогда трудились итальянцы: собрание упорядоченных геометрических фигур. Участки, начерченные по воле человека. Лучшее, что осталось после них. Земля, в которую вложен труд тысяч людей. Плантации олив и цитрусовых, стены агав для защиты от изменчивых барханов.

Багажа у них не было, но, казалось, они не хотят покидать аэропорт. Мама и бабушка заперлись в туалете. Бабушке хотелось облегчиться; мама умылась и появилась в мокрой кофте, с волосами, прилипшими к вискам.

Вито заметил, что она разом постарела. Больно было думать об этом. Потом мать снова сделается молодой, но в это мгновение Вито видел, как она выглядит на самом деле.

Морской воздух, воздух прибрежного арабского города, плоского, насквозь продуваемого ветром. Тонкие минареты, дворцы среди вековых пальм. Вито был доволен. Они взяли такси. Все вокруг говорило о благополучии, построенном на нефти. Многорядные шоссе прорезали пустыню, водители небрежно управляли новенькими «тойотами»: разворачивались где хотели, ездили по круговым перекресткам в обратном направлении.

Такси остановилось на набережной Бастиони.

Бабушка Санта подняла воротник и вытянулась, точно серая птица. Похоже, у нее закружилась голова. Дочь помогла ей встать с сиденья, мокрого от пота, и выйти из машины.

Женщины казались двумя астронавтами на Луне. Первые шаги в невесомости. Так, будто ноги вовсе не касаются земли.

Анджелина закурила сигарету, надела темные очки, бросила оценивающий взгляд — быстрый, как выхватывание сумочки вором. Затем пошла вперед, словно сапер в пустыне.