Шрифт:
Дома Фарид играл с деталями антенн, с проводами, взятыми у отца.
В Италии Джамиля пошлет его в школу. У нее есть знакомые на севере, надо попробовать до них добраться. Они тоже прибыли морем, но на судне поменьше размером и более быстроходном. Знакомые хорошо устроились: открыли прачечную в квартале, полном китайских парикмахерских. Сперва пришлось очень тяжело: приходилось спать в парке, все время срываться с места. Но им с Фаридом будет легче: они ведь не какие-нибудь нелегалы, а беженцы, которые спасаются от войны. Им дадут временный вид на жительство. Они попросят убежища. Сама она станет искать работу, пойдет на вечерние курсы итальянского.
Может, позже они вернутся домой. Она сядет и оглянется на свою жизнь. Фарид станет взрослым парнем с узкими плечами, как у отца. Он будет отлично разбираться в электричестве, как отец, действуя длинными, как отвертка, отцовскими пальцами.
В море видна газель. Непонятно, как она оказалась здесь. Она сидит, величественно опираясь на синие волны, как на бархан. Газель оборачивается, чтобы посмотреть на Фарида; ее сверкающие окольцованные рога остаются неподвижными.
Это небольшое, но смелое и благородное животное с тонкими ногами, сильными мускулами и черной полосой на спине, дрожащей при близкой опасности. Оно — лучшее украшение пустыни. У него чуткие уши, волшебные глаза с прозрачной роговицей и блестящими зрачками, способные разглядеть орла в небе или гиеновидную собаку в кустах. В летнюю сушь, когда все звери оставляют пустыни и выжженные равнины, газель не покидает своих мест, и часто ее мясо утоляет голод больших хищников, которые иначе погибли бы. Забавно видеть, как она бежит, почти не касаясь ногами песка. За ней тянется цепочка следов, небольших и круглых, как монеты. Газель несется очень быстро: по-другому ей не выжить. Временами она останавливается и оглядывается, наподобие ребенка, и это любопытство может оказаться для нее роковым. Схваченная за горло, газель не сопротивляется, позволяя утащить и прикончить себя. Ее воспевали арабские поэты, считая этот невинный взгляд проявлением наивысшей красоты.
Умирающий Фарид думает о газели, о ее глазах, вплотную приближавшихся к его собственным, о плоских зубах, которыми она жевала еду, взятую у него из рук в фисташковом саду.
Умирающего Фарида мать по-прежнему прижимает к себе и поет для него песенку. Она не хочет, чтобы другие пассажиры узнали о его смерти: они сделались злыми. Джамиля видела тела, выброшенные в море. Она выдержала все, и она пока жива. Пожалуй, лучше, что все произошло так, что ее сердце выдержало. Ведь главный страх был в этом: умереть раньше ребенка, выронить его из рук. Обречь его на встречу со страшным одиночеством посреди моря. Черного сердца.
Однажды в пустыне она видела маленького лиса-фенека и рядом — его мертвую мать. Вокруг зверька раздавался вой ночных хищников, мирно подползавших к нему.
Она вглядывается в амулет — отныне неподвижный — на шее сына, удлинившейся, как у загрызенного животного.
Никто не подойдет к их барже. Топливо закончилось, направление потеряно. Вдалеке проплывет, не останавливаясь, какой-нибудь корабль.
Руки, машущие над водой. Легкие, разрывающиеся неслышно. Тела, уходящие ко дну: они переворачиваются, как обезьяна, лиана в руках которой вдруг порвалась. Дети песка, наполненные морем, превращающиеся в корм для рыб.
Прибрежный ресторан пуст.
Единственный посетитель — бригадир карабинеров, который заказал макароны с мясом по-сицилийски. Он читает газету, сидя под зеленым навесом.
Хозяин ресторана ушел на пляж. На нем футболка с его именем и белый фартук. Он стоит, уперев руки в бока, и смотрит на море.
Вито идет по пляжу.
Рядом с черным полиэтиленовым пакетом валяется мертвая медуза.
В этом году в море настоящий заслон из медуз.
Но туристов нет по другой причине.
Вито идет по пляжу.
Он видел баржи, набитые людьми, вонючие, словно банки из-под рыбы. Ребята из Северной Африки — те, кто побывал на войне или в лагерях для беженцев, и просто непрошеные гости. Он видел затуманенные глаза выживших детей, которых ведут на берег, жертвы переохлаждения. Видел серебристые спасательные одеяла. Видел страх перед морем и страх перед землей.
Он видел, как сильны и упрямы эти несчастные. Я хочу работать, хочу работать. Я хочу поехать во Францию, в Северную Европу, и там работать.
Он видел решимость и чистоту. Красивые глаза, белые зубы. Он видел опустившихся, грязных людей.
И парней, прижавшихся спиной к стене, у которых военные развязывают шнурки и расстегивают ремни.
Он видел драку за гуманитарную помощь, тряпки, подобранные, чтобы одеть детей, обозленных сборщиков денег для бедных, потому что Иисус все время взывает к ним.
Он видел, как настает предел терпения, видел, как людей охватывает страх перед эпидемиями, как они возмущаются, блокируют молы и пристани. А ночью бросаются в море, чтобы вытащить несчастных, которые даже не умеют плавать.