Негромко, но внушительно зарокотал голос Бранда:

— По всему видать, Сигвард, что никаким вергельдом здесь и не пахнет. Даже за сына! Ведь он пытался убить такого же, как он, члена нашей армии, жизнь которого охраняется уставом Пути. Если бы ему это удалось, я бы вздернул его на первом же суку. И кроме того, он пытался заживо зарыть в могиле своего брата. И если бы он его зарыл, вдумайтесь, чего бы мы лишились!

И он замотал головой, словно бы пытаясь вытряхнуть из нее столь чудовищное предположение.

А лишились бы они по крайней мере двухсот фунтов чистого золота. Причем много его было вылито в столь изысканные формы, что стоимость работы во много раз должна была превосходить стоимость самого металла. Были тут покрытые резьбой сосуды, сделанные руками римлян, изумительные крученые ожерелья из тусклого золота ирландской работы, монеты с ликами неизвестных римских правителей. Они нашли сокровища из Кордовы и Миклагарда — Византии, Рима и Германии. А помимо этого — набитые серебром мешки, которые в течение нескольких поколений казначеи королей складывали под землей у входа в туннель. Богатств этих, словом, хватило бы, чтобы осчастливить каждого из воинов Армии Пути. Впереди забрезжила безоблачная жизнь, вот только неизвестно было, всем ли удастся до нее дожить… Ибо с наступлением рассвета тайна перестала быть тайной.

Сигвард, не меняя выражения лица, сокрушенно покрутил головой.

— Ведь они были братьями. Оба — сыновья одного отца…

— А потому здесь даже нельзя заикаться о мести, — подхватил Бранд. — Ты не можешь мстить одному своему сыну за другого. И мы требуем, чтобы ты поклялся, что не станешь искать этой мести… — Он помолчал. — Таков был удел, определенный им обоим норнами. Печальный удел, согласен. Но смертные не вправе его отвергнуть!

Сигвард на сей раз медленно нагнул голову.

— Луе!.. Норны… Да, Бранд, я клянусь. Для меня Хьёрвард останется неотмщенным. Для меня…

— Вот и славно… Честно вам скажу, — проговорил Бранд, обводя взглядом сидевших за столом, — теперь, когда я сижу на всем этом немереном добре, у меня расшалились нервы, словно у девки, которую первый раз притащили на оргию… Вся округа только и делает, что перемалывает новости о том, что мы тут разыскали. Бывшие рабы Шефа чешут языками с керлами и трэлями. И поэтому слухи идут и в ту и в другую сторону. Так вот, рассказывают, что в королевство это вошла огромная армия. Англичане — из Мерсии. Они хотят тут заново утвердить владычество королей. И уж не сомневайтесь, о нас им тоже рассказали. И если они ребята толковые, они должны тут же постараться отрезать нас от кораблей. Это если они здесь нас не застанут… Поэтому мы снимаем лагерь сию же минуту. Люди должны выступить до наступления ночи. Идем, не останавливаясь, всю ночь и целый день — до завтрашнего захода солнца. Предупредите шкиперов, распорядитесь накормить скотину. И стройте своих людей.

Воеводы встали и потянулись к выходу. Шефу пришло в голову проведать свои телеги. Могучая рука заставила его врасти в землю.

— К тебе это не относится, — сказал Бранд. — Была бы у меня с собой пластина вороненой стали, я бы тебе дал поглядеться… Ты знаешь, малый, что у тебя на висках седина выступила? Твоими упряжками займется Гудмунд. А ты уляжешься на задок телеги и накроешься моим плащом поверх своего собственного. — Он извлек из-за пазухи фляжку и передал ее Шефу. — Вот, отведай. Я это для тебя приберегал. Считай, что это подарок от Одина человеку, который раскопал самый ценный клад с той поры, когда Гуннар припрятал золотишко нифлунгов. — Шеф с наслаждением вдохнул пряный аромат забродившего зелья: мед Одина…

Пока он пил, Бранд с тревогой всматривался в мертвенно-бледное, осунувшееся лицо, в единственный и глубоко запавший глаз, в выпирающие из-под тугих желваков скулы. Любопытно, спросил он себя, сколько же запросил с него draugar в усыпальнице за свои сокровища? Он еще раз похлопал Шефа по плечу и поспешил восвояси, громко скликая Стейнульфа и шкиперов.

Когда колонна выступила, Шеф занял свое место на задке телеги, уместившись меж двумя сундуками с сокровищами и перекладиной катапульты. Медовый напиток и мерное покачивание колымаги быстро сморили его в сон. По обеим сторонам каждой из груженных сокровищами телег выступало по дюжине викингов, выделенных Брандом из своих команд и осуществлявших отныне непосредственное сопровождение. Далее беспорядочной гурьбой шли освобожденные рабы-катапультеры, вдохновляемые слухами о том, что их доля также может быть учтена при разделе этих несметных сокровищ, в каковом случае они впервые в жизни ощутили бы тяжесть монеты в ладони. С тыла и фронта колонну прикрывали сильные отряды заграждения, которые готовы были поднять тревогу при малейшем признаке погони или засады. Бесконечно сновал туда-сюда Бранд, меняя своих кобыл всякий раз, когда те отказывались далее носить на себе его громадное тело. При этом он не переставая сыпал проклятиями, надеясь заставить колонну быстрее работать ногами.

«Пусть теперь другие помаются», — устало подумал Шеф и вновь соскользнул в бездну дремы.

На сей раз он скакал во весь опор по равнине. Какое там скакал — несся, бешено пришпоривая своего коня, который свирепо ржал каждый раз, когда седок растирал колесиками шпор кровоточащие раны на его ребрах, бился в удилах, но покорялся твердой руке и мчался дальше. Шеф приподнялся в стременах и огляделся. На кромке высокой гряды холмов показалось полчище всадников. Завидев их, преследователи, возглавляемые наездником на могучем сером скакуне Адилем, королем Швеции, бросились догонять.

Но кто же теперь он сам? Его мозг не в силах был распознать, в какую оболочку на сей раз было облачено его тело. Но то был человек необыкновенно высокого роста, настолько высокого, что, даже сидя в седле, он задевал ногами землю. У этого верзилы-Шефа были спутники, заметил разум. И тоже престранные. Например, рядом с ним мчался по равнине воин с такой широкой грудью, что под его кожаной курткой, казалось, припрятано дояркино коромысло. Широким было и его лицо; нос был вздернут, выражение лица говорило о звериных повадках. Лошадь его, в свою очередь, тоже была измотана скоростью этой скачки и, казалось, прогибалась под весом седока. Рядом же с ним скакал необычайно красивый юноша, стройный, светловолосый, с длинными девичьими ресницами. Девять или десять прочих верховых, несясь все с той же убийственной скоростью, держались впереди верзилы и двух его товарищей.