Воины переглядывались, морщили лбы и растерянно покачивали головами.

— Славно сработано, — пробормотал Кутред.

Вульфгар прочистил горло, собираясь взять слово. Его побагровевшее лицо исказилось недовольной гримасой. Но голос с дальнего края стола, где восседали черные монахи, не дал ему начать.

— Быть может, тебе не следует так поступать, государь.

— Не следует?

— Ни в коем случае. У тебя есть и другие обязательства в этом мире. Архиепископ, высокопреосвященный отец наш и в прошлом брат, напомнил нам о той мерзости, что чинил этот Рагнар против Христовой Церкви. Поступки, от которых пострадали мы как люди, как христиане, нам заповедано прощать. Но на врагов Святой Церкви мы обязаны обрушиться со всей нашей страстью и мощью. Сколько церквей сжег этот Рагнар? Сколько увел с собой христиан, которых продал в неволю язычникам и, что страшнее, людям Мохаммеда? Сколько уничтожил драгоценных реликвий? Сколько прибрал к рукам даров нашей паствы?.. Простив это, ты согрешишь против собственной души. Спасение каждого сидящего за этим столом будет под угрозой. Нет, король, отдай его нам. Позволь показать тебе, что мы приготовили для тех, кого ты будешь карать как злейших врагов Матери Церкви. А когда вести об этом долетят до ушей язычников, этих морских разбойников, они узнают, что десница Матери Церкви может быть столь же тяжела, сколь неиссякаемо ее милосердие. Позволь нам усадить его в змеиную яму. Пусть люди вспомнят о погребе короля Эллы.

Минутное замешательство короля предрешило дело. Дружные выражения согласия со стороны монахов и архиепископа вперемежку с возгласами удивления, любопытства и одобрения воинов опередили его слова.

— Не приходилось мне еще видеть человека, брошенного в яму со змеями, — провозгласил Вульфгар, млея от удовольствия. — Вот чего заслуживает любой викинг! Именно так я и скажу по возвращении своему королю и потом воздам хвалу уму и хитрости короля Эллы.

Бенедиктинец, который держал речь, поднялся из-за стола. То был Эркенберт, архидиакон, чье имя наводило ужас.

— Змеи уже готовы. Отведите же к ним пленника. И пусть явятся все — советники, воины, слуги; пусть все увидят, как свершается мщение королем Эллой и Матерью Церковью.

Члены Совета вскочили на ноги. Элла последовал их примеру. Тень сомнения, что заволокла было его лицо, рассеивалась воодушевлением его приближенных. Дворяне протискивались к выходу, скликая своих слуг, друзей, жен, женщин, чтобы те поспешили увидеть новое зрелище. Шеф собрался последовать за отчимом, но задержался, бросив взгляд на монахов, что сбились в кучку у края стола.

— Зачем ты это сказал? — шептал архиепископ Вульфир своему архидиакону. — Мы могли бы с лихвой расплатиться с викингом и спасти свои бессмертные души. Зачем ты принудил короля бросить Рагнара змеям?

Монах запустил руку в кошель и, как ранее Кутред, швырнул на стол какой-то предмет. Один, потом другой.

— Скажи, что это такое, высокопреосвященный отец?

— Монета. Золотая монета. С письменами людей Мохаммеда, да будет проклято вовек его имя!

— Она была в кармане у пленника.

— Ты хочешь сказать… что он слишком грешен, чтобы оставить ему жизнь?

— Нет, милорд. А другая монета?

— Это пенни. С нашего монетного двора в Юфорвиче. На ней отчеканено мое имя. Видишь — Вульфир. Серебряный пенни.

Архидиакон собрал монеты и сложил их обратно в кошель.

— Очень жалкий пенни, милорд. Мало серебра, много меди. Это все, что может сегодня позволить себе Церковь. Рабы наши бегут от нас, керлы норовят недодать десятину. Даже дворяне и те жертвуют лишь то, что не осмелились приберечь для себя. А меж тем в кошельки язычников стекается награбленное у верующих золото… Церковь в опасности, высокопреосвященный отец. Не то нам страшно, что язычник может опустошить и ограбить нас, ибо, как бы мы ни горевали, от этого Церковь оправится. Но то страшно, что у язычников и христиан может найтись общее дело. Ибо тогда они решат, что мы для них лишние. Мы не должны позволить им вступить в сговор.

Все согласно закивали, даже архиепископ.

— Итак, к змеям его.

Змеиная яма представляла собой оставшийся еще от римлян каменный резервуар, который сберегало от мороси настеленное на скорую руку подобие кровли. Монахи из церкви Св. Петра при монастыре в Юфорвиче окружили трогательной заботой своих питомцев с лоснящейся шкуркой. Все прошлое лето многочисленных оброчных поселян, обретавшихся на церковном домене в Нортумбрии, наставляли: идите в лес за гадюками, собирайте их в лежбищах на нагретых солнцем склонах холмов и несите нам. Будет скидка и на оброк, и на десятину. Одна — на змею длиною в фут, другая — на полуторафутовую, третья, несоразмерно большая, — на огромных великовозрастных гадин. И не проходило и недели, чтобы в руки custos viperarum, змеиного надсмотрщика, не попадала очередная корзина с извивающимся содержимым, которое тот любовно пестовал, потчевал лягушками и мышами, а заодно — дабы ускорить их возмужание — их же сородичами. «Дракон, — растолковывал он братьям, — не станет драконом, пока не отведает змей. Так чем же хуже наши гадюки?»

И вот братья-помощники, чтобы рассеять вечерний сумрак, развесили факелы вдоль стен каменного дворика, втащили мешки, набитые горячим песком и соломой, и опрокинули их на дно ямы — верный способ возбудить рептилий, заставить их расшевелиться. А теперь появился и custos, лицо его расплылось от удовольствия, он взмахами подзывает группу послушников, каждый из которых гордо — во всяком случае бережно — вносит шипящий кожаный мешок, неровно раздувшийся в разные стороны. Custos попеременно берет мешки в руки, тычет ими в толпу, которая, напирая сзади, окружила теперь низкие стенки резервуара, распускает веревки и неторопливо вываливает своих сцепившихся подопечных в яму. Покончив с очередным мешком, он делает несколько шагов в сторону, чтобы змеи легли ровно. Миссия его выполнена, и он занимает место в ряду зрителей, раздвинутых мускулистыми стражниками, гезитами короля, с тем чтобы освободить проход для главных действующих лиц.

А вот и они: король со своими советниками, их свита; пленник, подгоняемый вперед толчками и пинками. У воинов Севера бытует такая присказка: не хромай, коль одна нога другой не короче. И Рагнар не хромал. Однако нелегко давалась ему прямая ходьба. Не прошли даром Кутредовы хлопоты.

Подойдя к краю ямы, сильные мира сего расступились, дали пленнику рассмотреть то, что его ожидает. Он ухмыльнулся, показав неполный ряд зубов. Руки его были крепко стянуты за спиной, и каждое из запястьев стиснула могучая ладонь стражника. На нем было все то же странное одеяние из просмоленной козлиной шкуры с начесом, которым снискал он свое прозвище. Архидиакон Эркенберт подался вперед и взглянул в лицо пленнику.