— Какой Локи вырвался? — спросил Шеф.

— Бог Локи. Не гигант Локи. Понимаешь, Локи раньше был на нашей стороне. По крайней мере, половина его. Это и есть то, что я помню, а боги забыли. Но если забудешь ты… Он станет другим Локи. Не нашим Локи, не из нашего дома. Чудовищем из темноты.

«Не понимаю, — подумал Шеф. — Если, как говорит Свандис, все это происходит только у меня в голове, то это часть, которой я не знаю. Чужой, внешний Локи и свой Локи? Локи состязался с огнем? Огонь обозначают словом logi, хотя Риг этого не сказал. Локи против Локи против Logi? Свой Локи или внешний тоже? И кто такой первый король Шеф?»

Он раздраженно помотал головой, и наваждение исчезло, он увидел, как отдаленные горные пики проступают сквозь дымку его видений, сквозь картинку гигантского зала с всепожирающим богом и всепожирающим огнем. Чья-то рука за плечо оттянула Шефа от простирающегося перед ним обрыва.

— С тобой все в порядке? — откинув медного отлива волосы, Свандис смотрела на него сияющими глазами. Шеф моргнул, потом еще помигал.

— Да. Я кое-что видел. Видение богов или моего собственного воображения, не знаю. Чем бы оно ни было, я буду думать над ним сам.

Шеф встал на ноги, потянулся. Отдых пошел ему на пользу. Отдых и утренняя разминка. Он чувствовал, что из него словно вышли вместе с потом все тяготы долгих лет правления, с его размягчающим образом жизни и постоянным умственным напряжением. Он снова чувствовал себя как drengr, как карл, которым он был в Великой Армии: молодым, сильным и жестоким.

— Квикка! — позвал он. — Видишь ту дверь амбара? Сможешь ты попасть в нее? Давай-ка со своими парнями, всадите каждый по четыре стрелы в самую середку, одну за другой как можно быстрее.

Шеф бесстрастно наблюдал, как арбалетчики, недоумевающие, но готовые продемонстрировать свое мастерство, посылали стрелу за стрелой, глубоко вонзающиеся в дверь в самом ее центре. Во взглядах безмолвных деревенских жителей, не выпускающих из рук свои луки и копья, появилась неуверенность.

— Стирр! — крикнул Шеф, когда арбалетчики отстрелялись. — Возьми свой топор. Достань-ка наши стрелы из двери.

Ухмыльнувшись, Стирр пошел к амбару, помахивая топором. После утреннего приступа он был рад возможности проявить свою удаль. Топор взвился и ударил подобно молоту богов, с каждым ударом от дубовой доски отлетали щепки. Шеф видел, как неуверенно переглядываются деревенские. Стирр отнюдь не походил на человека, которого может уложить ватага плохо вооруженных пастухов. Профессиональные воины в доспехах и те предпочли бы зайти сзади, чтобы не встречаться с его топором.

— Это же бедняки, — прошептала Свандис. — В горах дерево дорогое. Ты испортил их дверь.

— По-моему, ты недавно говорила, что это дикари и поклонники дьявола. Ладно, кто бы они ни были, я знаю одно. Пришел их черед поволноваться из-за нас. Не все же только нам их опасаться.

Когда Стирр принес Квикке в своей гигантской, как у Бранда, руке два десятка арбалетных болтов, Шеф отвернулся. Он нежно погладил Свандис, все еще не остывшую от негодования.

— Я иду спать. Приходи, полежишь со мной.

Солнце лишь на ширину ладони не дошло до горизонта, когда за Шефом пришли: грузный человек в потной шерстяной одежде горного пастуха. Свандис заворчала, когда он приблизился к северянам.

— Это Тьерри, — пробормотала она.

Тот глянул на растянувшегося на траве Шефа и без всякого выражения произнес:

— Viens.

Шеф поднялся, потянулся за перевязью прислоненного к стене амбара меча. Для этой вылазки он запасся штатным оружием с «Победителя Фафнира» — простым палашом с бронзовой рукоятью.

Проводник покачал пальцем из стороны в сторону:

— Non.

Остальные его слова прозвучали для Шефа бессмыслицей, но тон не позволял ошибиться. Шеф положил палаш назад, выпрямился и приготовился следовать за проводником. Когда они отошли. Шеф услышал окрик Квикки. Проводник повернулся, встревоженный угрозой в голосе. Квикка посмотрел на него, выразительно показал сначала на Шефа, потом широким жестом обвел всю деревню. Потом снова повелительно ткнул пальцем в Шефа, обвел жестом деревню и полоснул ребром ладони поперек горла. «Приведи его назад, — означала эта пантомима, — а не то…»

Проводник не отреагировал, он повернулся, быстрым шагом увел Шефа прочь по маленькому клочку земли и сразу же вступил на каменистую тропинку, ведущую вверх в горы. Шеф поспешал за ним на плохо гнущихся после утреннего восхождения ногах, однако от бодрой ходьбы боль стала ослабевать.

Тропа, если это можно было назвать тропой, вела от скалы к скале, немного поднималась наверх, но в основном забирала вбок, через скопления валунов, подвижные каменные осыпи, то и дело проходила по краю крутых обрывов. Время от времени один из горных баранов, пасущихся повсюду ничуть не хуже коз, поднимал голову или отскакивал с их пути. Шефу вспомнилась тропа, которой он много лет назад поднимался к дому Эхегоргуна. Только здесь солнце нагревало камни, а не просто освещало их бледным светом, и воздух был напоен ароматом горного тимьяна. Солнце опускалось все ниже, коснулось горизонта и наконец исчезло. Однако в небе еще горел бледный свет. «Если меня бросят одного на этом склоне, — решил Шеф, — я не стану пытаться найти дорогу назад. Найду ровную площадку и дождусь утра». По пути он начал выбирать около тропы возможные места для ночевки. Здесь не место для ночных блужданий.