И остались до сих пор. Крепостную стену то и дело сотрясали удары огромных камней, выпущенных из метательных машин Эркенберта — дьякон усовершенствовал их конструкцию, Шеф разглядел это через чудом уцелевшую подзорную трубу. Мог бы и не стараться, все равно северянам сейчас нечего противопоставить его требукетам. Казалось, военный совет Шефа погрузился в апатию и отчаяние. Даже Бранд, по-видимому, помышлял лишь о том, как достойно встретить свою смерть.

«Но это неправильно, — возразил Шефу внутренний голос. — Мы знаем, как плохи наши дела. Но мы не знаем, насколько плохи дела у противника». Врагам тоже был нанесен немалый урон, во время пожара и обстрела из дротикометов, в бесчисленных ночных стычках. Считалось аксиомой тактики, что тяжеловооруженных всадников нельзя использовать в ближнем бою ночью, когда слишком велики напрасные потери среди этих умелых и ценных воинов. Однако именно так и поступил император. Армия Пути теперь лишилась своих боевых машин, вот и все. Но когда-то они умели сражаться и без машин. Еще не все потеряно.

Взгляд Шефа упал на длинные жерди, которые кто-то сложил у парапета. А он и не знал, что их несут с собой, если бы увидел — запретил бы. Но раз уж они здесь… Да, вот и Толман, прячется за зубцом, невольно втягивая голову в плечи каждый раз, когда каменная кладка сотрясается от нового удара.

Шеф поднялся, постарался придать лицу бодрое и веселое выражение. Подошел к испуганному ребенку.

— Подумываешь о полете? — начал он. — Наверху будет безопасней, чем здесь. Поднимись-ка в воздух и разведай, что задумал неприятель. Квикка! Распакуй тюки и собери змея. А где твой зуб, укусил что-то твердое?

Бывшие рабы переглянулись и принялись натягивать холсты на жерди. Рабами они пробыли дольше, чем свободными, и рабские привычки вернулись к ним без промедления.

— Он уже забыл, что ударил тебя, — уголком рта прошептал один из них Квикке. — А пацан совсем напуган.

— Помолчи и привяжи этот трош, — ответил Квикка. Он сомневался, что все хозяева рано или поздно оказываются одинаковыми. Квикка устремил взгляд на свой амулет, знак принадлежности к касте летающих людей. Хозяин или нет, но король делал то, что до него не делал никто.

Через несколько минут Толман забрался внутрь конструкции, которую шесть человек держали у края стены. Ветер усиливался, и змей возвышался над прилегающим валом на добрых сорок футов. Отсюда был прекрасно виден полукруг машин и людей, осаждающих северян снаружи, но Шеф хотел, чтобы Толман заглянул в невидимую зону, ведь атака наверняка начнется с внутренней стороны стены, из города.

— Мы быстренько тебя поднимем и спустим, как только ты махнешь рукой, — повторил король. — Постарайся не задерживаться.

Испуганное личико кивнуло, стартовики подняли змея на вытянутых руках, чтобы поймать ветер, мгновенье подождали и разом выбросили его вверх с края стены. Змей стал падать, и Шеф заметил, что ветер у стены завихряется. Затем начался подъем, моряки вытравливали толстый основной трос и тонкие тросы управления, едва ли нужные теперь, когда Толман уже так ловко научился работать боковыми крылышками. Шеф восхищался искусностью мальчика, ровно ведущего змея вверх и в подветренную сторону. У самого короля лучший полет длился считаные минуты. Однажды, когда наступит мир, он научится летать лучше.

— Они по-прежнему показывают свои фокусы, — сказал император своему новому папе, Петру II, который в миру звался Эркенбертом. Они стояли среди развалин ризницы, много лет назад разрушенной маврами. Святое Копье, как всегда, покоилось на левой руке императора, в зажиме рядом с лямкой щита. Позади четыре рыцаря Грааля охраняли реликвию и реющее над ней знамя. Все это находилось далеко в тылу, но не из-за страха смерти, а из опасения, что святыни могут попасть в руки язычников. «Я больше не буду оставаться в тылу», — подумал Бруно. Ярость начинала переполнять его. Враги бросают вызов не только императору, но и самому Спасителю, Его Церкви и Его земным святыням. Язычники добрались уже до Священного города, находились почти на расстоянии выстрела от стены Леонины и Базилики святого Петра, самого сердца христианской веры. Сегодня с этим должно быть покончено.

— Если они попробуют еще раз, у меня тоже есть в запасе фокус, — отозвался Эркенберт. — Но они уже опускают змея. К счастью для себя.

— Что ты разглядел? — спросил Шеф.

Мальчик отвечал прямо из седла, не стараясь выбраться.

— Внутрь от стены стоят пехотинцы в доспехах, вон там, — он показал рукой. — Примерно две или три сотни. В другой стороне никого не видать.

«И всего-то», — подумал Шеф. Конечно, многих просто не видно. Но враг понес огромные потери.

— Всадников нигде нет?

— Нигде. Я видел императора. Он был позади меня, в разрушенном здании с остатками белого купола. Думаю, что это был он. Рядом с ним стоял человек в черном, а позади — знамя.

— Какой рисунок был на знамени?

— Похож на твой амулет, государь. — Толман кивком показал на серебряную лесенку, видневшуюся под разорванной рубахой Шефа.

«Если бы мы только могли стрелять с небес, — сказал себе Шеф. — Или сбрасывать зажигательную смесь Стеффи. Тогда император был бы убит и война бы кончилась. Все войны бы кончились».