Игоряша дал мне заполнить какую-то бумагу и сказал так: «Максим, ты – человек творческий J, и я думаю, что нам лучше заключить с тобой временный договор на три месяца, до 18-го декабря. Если ты этого захочешь, мы всегда с лёгкостью сможем его продлить. Три-то месяца ты проработаешь?» Я сказал: «Да».

Сестра-хозяйка выдала мне белый халат и проводила в конец длинного коридора, до двери с табличкой «Компьютерная группа». Я вошёл.

В комнате сидела очень милая рыжая девушка моих лет, моя непосредственная начальница, и интенсивно щёлкала «мышью», а в колонках играли «Времена года» Вивальди. Юля, так звали эту девушку, что-то объяснила мне по ходу работы и снова принялась сосредоточенно щёлкать. Постепенно Вивальди кончился. Тогда Юля полезла куда-то за другим диском и через несколько десятков секунд из тех же колонок послышалась вторая песня (там где «boy became the pictuare») с альбома «9 объектов желания» Сьюзан Веги – то есть самая моя любимая песня оттуда! – и мне подумалось, что, пожалуй, я выживу здесь. На сей раз. (Страшно даже подумать, что было бы, если бы я не сделал три глубоких вдоха и выдоха! ( смайлик-пёсик лижет лицо смайлику-мальчику – опять «двойка»! J)

III.

Моя работа в качестве оператора ПЭВМ заключалась в том, чтобы своевременно отображать гигантскую базу данных Центра по историям болезней и прочему в электронном виде. Дело это, с моей точки зрения, было абсолютно тупое и бесполезное, но, во-первых, постепенно я научился делать это на «автомате», что делало почти всё моё рабочее время абсолютно свободным для внутренних размышлений, а именно непрерывный поток всяко-разных внутренних размышлений я и считаю жизнью в первую очередь (чего я не знаю о ёбаном Внешнем Мире, которого скорей всего не существует вовсе? Вот он действительно хуй чего знает о моём внутреннем, и только то, с чем считаю уместным, нужным и своевременным знакомить его я сам J), а во-вторых, я реально подустал на своих бесконечных внутренних войнах, а в монотонности моей работы безусловно было что-то умиротворяющее и позволяющее мне чувствовать себя героем «легенды о тысяче бумажных журавликов». Впрочем, меня не покидала надежда, что мне всё же удастся сделать и тысячный, то есть последний, и, как выяснилось позже, этому суждено было сбыться. На всё воля божья – что тут ещё скажешь? J

Кроме этого я переписывал родителям пациентов диски с развивающими играми и прочими девайсами Центра. Из этой моей деятельности складывался наш, отдельный, бюджет компьютерной группы, из которого мы самостоятельно покупали себе какие-то компьютерные же мелочи. Иногда я вытаскивал из этой заветной коробочки то сотку, то две, когда это было безопасно, и считал себя в полном праве так поступать. Да, именно так.

В течение всего рабочего дня в соседних комнатах перманентно кричали дети. Нет, не просто кричали, а громко и горько плакали в процессе снятия у них энцефалограмм и иных процедур. И их крик был постоянным фоном нашей работы, совершенно не мешающим нам с Юлей слушать хорошую музыку. Работа есть работа J.

Основой Игоряшиного метода лечения ДЦП было так называемое «обкалывание». Не вдаваясь в медицинские тонкости, коих я, не будучи медиком, и не знаю, можно сказать, что суть этого метода состоит в систематическом (от 3-х до 5-ти двухнедельных курсов) воздействии на Центральную Нервную Систему через периферийную путём инъекций церебролизина и некоторых других лекарств во многие и многие нервные окончания на ногах, руках и других частях тела. Это болезненно. Спору нет. Но спору нет также и в том, что многим это действительно помогает.

Тут необходимо сказать несколько слов о церебролизине как таковом. Дело в том, что это «волшебное» лекарство, а точнее, его применение в принципе, в своё время, чуть не вылилось аж в серьёзную гуманитарную проблему по той простой причине, что по-настоящему эффективный церебролизин получают не из чего иного, как из запасов человеческого спинномозгового вещества, каковые запасы, понятное дело, не могут взяться сами собой, по мановению какой-нибудь там волшебной палочки, и потому весь церебролизин, коим пользуются сегодня, сделан из спинного мозга заключённых так называемых нацистских концлагерей (то есть, в основном, из спинного мозга евреев). Его пытались синтезировать из мозга коров, свиней и прочих ни в чём неповинных домашних животных, но результатов, сопоставимых с «еврейским», это не давало. В конце концов, эту проблему как-то решили в пользу нынеживущих, и Игоряша вполне успешно продолжил свои «обкалывания».

Поскольку, повторяю, процедура «обкалывания» весьма болезненна, а мужчин в Центре было всего четверо, включая самого Игоряшу, то мне пару-тройку раз в неделю приходилось ходить в процедурный кабинет, чтобы крепко держать там вырывающихся детей с ДЦП, ибо все остальные мужики (Игоряша не в счёт) норовили под всевозможными предлогами от этого отмазаться. Хули тут скажешь – слабонервных в мире навалом! J

Вот так примерно и потекла моя новая жизнь, моя третья работа у Игоряши, которую на сей раз я не имел никакой возможности бросить, начиная с морального права и заканчивая физической невозможностью, ибо в противном случае, нам с Да постепенно просто нечего стало бы кушать, нечем оплачивать коммунальные услуги и так далее.

Где-то до нового 2004-го года я вставал в 6 часов 31 минуту, шёл в ванную, где принимал контрастный душ, как советовал, опять же, Жерар д’Анкосс, съедал одну-две сосиски с быстрорастворимой вермишелью «Ролтон», выпивал чашку кофе, за которой выкуривал сигарету и не позднее 7.30 выходил из дома. В среднем через час я оказывался на «Петровско-Разумовской», где ещё надо было подождать автобуса № 123, ибо я поначалу не мог позволить себе тратить деньги на маршрутку, да их первый месяц и не было.

В метро я читал. Да, как правило, стоя. Мне это не мешает. В основном либо оккультную, либо богословскую литературу, что и поныне воспринимаю единым целым. Как раз тогда, в этих утренних поездках, в этих очередях на маршрутку (когда ездить на маршрутке стало позволять мне финансовое положение J) я по-новому открыл для себя и Аврелия Августина, Блаватскую, Ленина; тогда же я выучил еврейский алфавит – и вообще очень многое вдруг засияло каким-то ранее немыслимо ярким светом. Да, я действительно всё равно находился в исключительном положении, поскольку хотя я и чувствовал, что моя по-настоящему интересная жизнь позади, я всё же имел все основания понимать, что того, что осталось у меня позади и отмерло за ненадобностью, с лихвой хватило бы на сотню интереснейших жизней людей попроще. Да, это действительно было так. Это так и сейчас.