Лепид успокоил его:

— Во дворце не упомянули тебя ни словом, и я не заметил ничего подозрительного. Калигула капризный и взбалмошный. Слово «обязанность» ему чуждо, и так же, как ты, важные послы ждали аудиенции по нескольку месяцев, потому что наш Сапожок не был расположен к государственным делам. Не беспокойся, Гетулик. Если я почувствую хоть малейшую опасность, сразу дам тебе знать.

Через несколько дней после этого разговора, ближе к ночи, император прислал преторианцев за Гетуликом. Тот уже лег спать, когда послышалось бряцанье оружия. У легата мелькнула мысль, что план раскрыт и его поведут на допрос, но центурион сразу же объяснил, что император наконец нашел время принять его и приглашает на поздний ужин.

Февральская ночь выдалась довольно холодной, и от дыхания марширующих по улице преторианцев поднимались в воздух облачка пара. Дворец и прилегающая к нему территория ярко освещались лампами, золотой свет которых распространял повсюду уютное тепло.

Калигула приветливо встретил Гетулика, проявил живой интерес к его докладу, спрашивая о том и об этом, и легату было нетрудно изложить свои предложения. Когда он заговорил о Британии, Калигула слушал особенно внимательно.

— Я уже слышал мнение Клавдия, который отлично знает историю. Он считает, что созданные Цезарем отношения с Британией основательно изменились. Он мог тогда обложить часть варварских правителей данью, за что гарантировал им поддержку в борьбе с врагами. Но со временем там не осталось ни одного римлянина, дань давно перестала выплачиваться, и все вернулось к прежнему состоянию. Но можно ли с них что-то взять, легат?

— Ты прав, божественный император, но знающие люди утверждают, что в Британии и есть залежи олова, свинца и серебра. Потребности Рима в олове высоки, как ты знаешь, и толковый, мало-мальски честный арендатор мог бы тебе принести только благодаря ему годовой доход в несколько сотен миллионов сестерциев, не говоря уже о свинце и серебре. Да еще в Британии плодородные земли, с которых можно собирать богатые урожаи. Обо всем этом говорится в записках Цезаря, а он знал о том государстве не понаслышке.

Калигула задумался:

— Ты говоришь, только от добычи олова несколько сотен миллионов сестерциев? Речь идет о серьезных доходах, Гетулик, и я обещаю, что подумаю над решением.

Легат поклонился.

— Благодарю за согласие заняться моим предложением. Добавлю, что в Германии и Галлии неспокойно. Пока ничего серьезного: то тут, то там вспыхивают волнения, безобидные стычки, которые не составляет труда подавить. Но опасаюсь, что все может осложниться, если их сразу не остановить. Если ты лично, божественный Цезарь, появишься в легионе, это придаст всей кампании — я не осмеливаюсь назвать это походом — определенный вес. Германские легионы мечтают видеть своего императора. Многие солдаты знали еще твоего отца и свою верность ему теперь передали сыну, тебе. Я осмелюсь сказать, что у них есть право, да, потребность продемонстрировать тебе свою преданность. Не разочаровывай их, император, и прости мне мою самонадеянность, если я перед отъездом вселил в них определенную надежду.

Мудрый Гетулик нашел правильный подход. Память об отце была для Калигулы святой, и то, что легионеры хотели видеть сына когда-то любимого ими генерала, прозвучало убедительно.

Калигула сразу передал Каллисту свиток с предложениями легата. Слуге он прокричал:

— И скажи, что он должен внимательно все прочитать; я бы хотел обсудить это с ним в ближайшие дни.

Потом он обратился к Гетулику:

— Ты слышал мое распоряжение, и я обещаю, что не забуду о твоих предложениях. Но планы обширны и требуют основательного рассмотрения. Я доверю их и Юпитеру, моему брату, и решение императора, близнеца Юпитера, правящего на Земле, во многом зависит от его совета.

Гетулику говорили о безумстве Калигулы, но он не был готов к такой безграничной переоценке императором своей персоны и на мгновение оторопел.

Калигула прищурился:

— Ты долго жил в провинции, и твое неведение простительно. Боги открыли мне: я земной брат-близнец Юпитера.

Неподвижные глаза его загорелись лихорадочным огнем.

— Ах, Гетулик, так тяжело вам, людям, дать понятие о божественном. Пойдем, я тебе хочу кое-что показать.

Пошатываясь, Калигула встал из-за стола, и сразу же поднялись все гости, думая, что ужин закончен. Но он на ходу махнул рукой и крикнул:

— Ешьте и пейте дальше, сколько вам хочется. — Нам с легатом надо кое-что обговорить.

Перед дверями дежурили высокие мускулистые преторианцы, и Калигула приказал им не выпускать ни одного гостя, пока он не вернется. Двое солдат должны были сопровождать его и легата, освещая путь факелами. Они шли по мраморному полу, вдоль колоннады и через сад, пока не оказались перед маленьким храмом, недавно воздвигнутым на Палатинском холме. Калигула любовно погладил стройную колонну из красного египетского мрамора.

— Использовали только все самое лучшее — только лучшее!

К ним торопились заспанные слуги — или это были жрецы учрежденного Калигулой культа своей божественной персоны? Император жестом отослал их, быстро поднялся по лестнице и прокричал преторианцам, чтобы те осветили статую. Гетулик онемел, когда перед его взором предстала в человеческий рост золотая статуя императора Юпитера Латиария. Созданное лучшими скульпторами изображение имело лицо Калигулы. Большие, сделанные из опала и оникса глаза смотрели вдаль в величественном покое, стройное тело, густые волосы, красиво очерченный рот не соответствовали оригиналу. Статуя была такой, каким Калигула хотел себя видеть.