Посреди императорской ложи установили алтарь, на котором Калигула собственноручно должен был принести жертву божественному Августу. Бывший консул Ноний Аспрен, исполняющий ныне обязанности жреца, держал предназначенного для этого петуха, и Калигула сильным ударом перерубил птице шею. Брызнувшая при этом кровь залила плащ Аспрена.

Ничто не веселило Калигулу больше, чем ситуации, когда люди оказывались в неловком положении.

Он громко рассмеялся и заметил, не считаясь со священностью ритуала:

— Выглядит так, будто я пожертвовал Августу консула. Тебе надо обратиться к гаруспику [17] , Аспрен, поскольку такой знак не сулит ничего хорошего.

Это происшествие так порадовало Калигулу, что он пребывал в хорошем настроении до самого обеда. Окружающие редко видели его таким веселым, и всех, кто ему встречался, он одаривал шуткой.

Кассий Херея, чей пост находился рядом с ложей императора, тоже не остался без его внимания.

— Обещаю тебе, Херея, сегодня ты сможешь выступить на сцене в роли Минервы. Из тебя с твоим тоненьким голоском и мускулистой фигурой получится прекрасный исполнитель воинственной богини. Мы подберем для тебя подходящий костюм.

Калигула со смехом опустился на свое место.

«Я сыграю сегодня другую роль, император, — подумал трибун. — А ты в этой пьесе будешь главным действующим лицом».

Последний день игр открылся сочинением Катулла «Мим Лавреол». Конечно, заурядная кровавая драма была написана не знаменитым Валерием Катуллом, умершим молодым еще при Августе, а современником Калигулы, жаждущим аплодисментов плебеев.

«Мим Лавреол» представлял собой спектакль в трех действиях, повествующий о полной приключений жизни разбойника и грабителя, который держал в страхе окрестности Рима во времена Октавиана, а закончил существование распятым на кресте. Актеры изо всех сил старались изобразить происходящее как можно ближе к жизни. Когда разбойника наконец поймали и зачитали приговор, лицедея заменили настоящим преступником, которого прутами и пригвоздили к кресту.

Для следующего представления герольды потребовали полной тишины, потому что в главной роли выступал любимец Калигулы Мнестр. Пьеса, действие которой происходило на Кипре в городе Паф, называлась «Кинирас и Мирра».

Мирра страстно влюбилась в своего отца, правителя Кипра, напоила его и явилась перед ним переодетой и с другой прической, как незнакомая девушка. Старик поддался ее чарам и провел с ней одиннадцать ночей. Каждый раз на рассвете девушка исчезала, но однажды она проспала восход солнца, и Кинирас узнал дочь, которая тут же бросилась бежать. Отец преследовал ее, угрожая мечом, но той удалось уйти, в то время как правитель оступился и поразил себя собственным оружием. Мирру покарали боги.

Благодаря искусству Мнестра Кинирас произвел на публику очень сильное впечатление, но во время сцены смерти актер исчез, а очередному приговоренному помогли покончить жизнь самоубийством. Конец прекрасной Мирры должна была сыграть детоубийца — она умирала, пораженная молнией Юпитера, то есть два стрелка из лука пустили ей в спину горящие стрелы.

Эта сцена пришлась публике по вкусу. Плебеи требовали продолжения, но Калигула приказал объявить перерыв и поднялся со своего места.

— Я голоден, — заявил он.

Гай Цезарь покинул императорскую ложу и по переходу направился во дворец. Рядом располагалось небольшое помещение для актеров, где ждала своего выступления группа мальчиков — танцоров из Азии. Калигула не преминул сообщить им о своем желании продемонстрировать вечером собственное танцевальное искусство.

Сопровождающим его патрициям он приказал:

— Идите вперед. Я приду позже.

Валерий Азиатик, Клавдий Цезарь и другие послушно выполнили требование, в то время как охрана на почтительном расстоянии ждала у дверей. Калигула вышел в крытый переход к дворцу.

Херея и Сабин не выпускали его из виду. Обменявшись взглядом, они прошли мимо германцев, и Херея бросил на ходу:

— У нас важные новости для императора! Секретное донесение!

Херея первым нагнал его, вытащил меч и на какую-то секунду заколебался.

— Ну же! — крикнул Сабин, и Херея нанес императору сильный удар в шею.

Калигула зашатался и повернулся к ним: его лицо выражало безграничный ужас.

— Что вы делаете?.. — хрипел он; из раны хлынула кровь.

Сабин на мгновение замер, заглянув в глаза императора. Они утратили холодность и неподвижность, ожили, стали похожими на человеческие и, расширившись от ужаса и боли, смотрели на молодого трибуна.

— За Кальвия и Ливиллу! — сказал сквозь зубы Сабин и нанес удар.

Император с криком упал на пол.

— Охрана… — из последних сил прошептал тиран.

Тут подоспели другие заговорщики, и на бездыханное тело обрушился град ударов.

Один из них крикнул: «Это за мою жену!» и несколько раз воткнул кинжал в самый низ живота лежащего бездыханным Калигулы.