Назвав себя в переговорное устройство, Авенир спокойно, с достоинством смотрел в крохотную видеокамеру над дверью «модерн под старину». Долго смотрел. Ждал.

— Некоторые люди самонадеянно считают, что пробились наверх, хотя, похоже, они туда всплыли, — недовольный заминкой, сказал он сам себе, обозревая фасад особняка.

Наконец загудел магнитный замок, дверь бесшумно приоткрылась. На высокое крыльцо вышел жилистый тип с лицом филера. Над его головой возвышалась, наклонившись, вторая голова, заточенная под бобрик. Она прогудела, жалуясь:

— Михалыч, вот этот в камеру кривлялся! Может, хватит их на сегодня?

— Во-первых, здравствуйте,— строго сказал Авенир.— А во-вторых, что значит — «хватит»? У меня срочное дело… Мне назначено!

Филер смерил нахала взглядом бультерьера и махнул рукой:

— Проводи к оперу. Пусть допросит.

Авенир растерялся — и его проводили.

Он оказался в просто убранной проходной комнате с офисной мебелью и еще двумя посетителями. Один — толстый молодой парень — загадочно помалкивал, пристроившись в углу, в кресле. Второй — суетливый старикан с глазами красными, как у кролика,— метался по комнате. Завидев новое лицо, он подбежал и зашептал:

— Вы что будете говорить? Я иду перед вами и скажу, что видел его на Московском вокзале! Он сел в поезд до Новосибирска! Я действительно это видел! Если вы подтвердите, нам обоим поверят!

Авенир собрался было спросить, отчего он шепчет, как вторая дверь комнаты распахнулась и громовой голос возвестил:

— Следующий!

Толстый парень вскочил, толкнув кресло, прокашлялся, одернул рубаху-апаш и вышел, беззвучно прикрыв за собой дверь. Старикан сморщился и прикрыл красные глазки:

— Здесь так скверно обращаются с людьми… Если б знал, ни за что бы не пришел!

От него явственно тянуло перегаром.

— А вы зачем сюда пришли? — недоумевая, спросил Авенир.

Его собеседник зафыркал, засмеялся, скаля зубы с гнильцой, покачал желтым пальцем:

— Только вот этого не надо, не надо, милый… Мы все сюда пришли за одним и тем же! Срубить бабла за определенную информацию! Не надо корчить из себя невинность! Не хочешь в паре работать — так и скажи! Тебе же хуже! Вдвоем парить мозги получается гораздо достовернее!

— Следующий!

— Господи, пронеси! Быстро же он его расколол!

Старичок засеменил в дверь, из которой так никто и не вышел. Авенир подошел, прислушался. За дверью гудели голоса, но разобрать слова было невозможно. Можаев задумчиво потер длинную прямую переносицу и развел руками:

— Наверное, не в ту квартиру попал.

Он вышел из комнаты, без труда нашел обратную дорогу к двери, ведущей на улицу, и перед последним поворотом остановился. Направо синий ковролин вел на крыльцо, налево вверх уходила пологая лестница с изящными резными перилами, будто загадочная дорога к неизвестным приключениям. Пожав плечами, Авенир повернул налево.

Едва он поднялся на пролет, как внизу послышался глухой топот. Филер с глазами бойцовского пса, сжав кулаки, несся к нему по коридору от парадного, выбивая из синего ковра золотистые облачка пыли. Авенир открыл было рот, дабы объясниться, но испугался и проворно дернул вверх по лестнице, в анфиладу комнат усадьбы «Жерновка», распахивая дверь за дверью, сбив с ног какую-то девчонку в переднике. Филер, которого охранник на крыльце называл Михалычем, по-боксерски сопя, быстро настигал его и уже протянул жилистую руку, чтобы схватить за ворот. Можаев отчаянно рванулся, проскочил в еще одну двустворчатую дверь и, не вполне понимая, что делает, обеими руками толкнул створки за спину.

Раздался глухой стук, за ним — стон и сдавленное ругательство. Авенир по инерции выбежал на середину комнаты, затормозил, шаря глазами по стенам в поисках выхода. Увы! Анфилада закончилась! Это был тупик! Он повернулся в растерянности, чтобы встретить смерть лицом к лицу. Михалыч с мычанием протиснулся в двери, держась за голову. И тут в комнате раздался заливистый женский смех, тотчас, впрочем, оборвавшийся.

Михалыч остановился у дверей. Авенир перевел дух, отступил к стене для пущей безопасности, пригладил встрепанные волосы, оправился и огляделся.

Комната была большой, в шесть окон по фасаду. Она занимала, верно, треть дома в длину. У открытого не по-русски окна стояла маленькая задорная блондинка в атласных шортах и топике нежно-салатного цвета. На ее красивом, страстном, но чрезмерно волевом лице еще играла улыбка, но девушка изо всех сил старалась ее спрятать. Справа от блондинки у журнального столика сидели в уютных креслах двое мужчин. Толстый седоволосый хозяин с могучим торсом и крупным властным профилем, откинувшись, мрачно сосал сигару, роняя пепел на светлые брюки. Его партнер, поджав коленки, морщился от табачного дыма и, когда толстяк не видел, быстро махал перед носом ладонью. Строгое лицо партнера, даже не лицо, а лик, как сказал бы Авенир, будто снято было со старорусской иконы — темное, худое, с глубоко посаженными печальными и мудрыми глазами. И одет он был во все темное.