Но колебался лишь одно мгновение. Затем прошептал:

— Ребята, держитесь крепко.

Я развернулся — с опасностью для наших жизней — перед двинувшимся транспортом и понесся за такси — или это было уже другое такси? Мои пассажиры заорали от ужаса.

— Я вам потом все объясню, — крикнул я. — Такси, в которое села женщина, женщина с косой: это оно? Или это то, что перед ним? Вы видели ее?

— Кто она? — крикнула Нора.

Их швырнуло на повороте в одну сторону, потом в другую. Якоб и Виллем, забыв о мелких обидах, радостно включились в погоню:

— Вот оно! Это такси, Макс?

На заднем сиденье такси рядом с женщиной сидел пожилой мужчина. Она наклонилась, и я не смог ее разглядеть.

— Это она! — крикнул Якоб, который замечал все лучше, чем я думал.

Да, это была она: я понял это, когда она снова выпрямилась. Но кто этот мужчина в машине? И что делать мне? Что, черт побери, делать мне?

— Господи, бибикни им! Или посигналь фарами, что ли! — крикнула Нора. Теперь и она включилась в погоню и начала размахивать руками, пока я пытался нагнать такси.

— Гуди же! — крикнул Якоб. — Вот зараза!

Мы ехали теперь рядом. Таксист вопросительно смотрел на нас. Возбуждение в нашей машине и моя дикая езда не оставили его равнодушным.

Как обыденна, подумал я, как пошла и жестока реальная жизнь. Рассказ, превратившийся в реальность, прошлое, ставшее настоящим, начинают походить на профанацию. Gang bang [19] . Все это, черт побери, напоминает балаган, разница в том, что все невероятно серьезны.

В освещенной уличными фонарями машине лицо женщины казалось смутной тенью в оранжевой вазе, глаза — как черные угли. Я старался сконцентрироваться, тогда становилось лучше видно.

Сперва лицо ее выражало удивление, сопротивление и непонимание: она не узнавала меня. Потом она разглядела меня и сморщилась, словно от боли или от испуга.

Наши отношения невозможны, между нами никогда ничего не могло получиться. Ни на что не надейся и не ищи меня. Это невозможно. Я этого не хочу.

Она наконец узнала меня. Что-то сказала шоферу. Потом быстро и нервно заговорила с сидевшим рядом с ней мужчиной.

Такси остановилось.

Я остановился впереди, в нескольких метрах от них. Бок о бок с чьей-то машиной: двойной паркинг. Посидел немного, не двигаясь, сжимая руль. Все в машине смотрели на меня.

— Вы можете немного подождать? — спросил я спокойно и властно. — Я должен… это касается прошлого… Займет буквально минуту…

Я вышел из машины, голова моя кружилась, и пошел к такси.

Я открыл дверь с ее стороны. Там сидела она, моя возлюбленная. Моя жертва. Она показалась мне испуганной. Но почти сразу лицо ее изменилось — и я увидел гордую готовность к сопротивлению.

— Господи, Макс, — сказала она, — так это ты.

— Да, я видел, как ты садилась в машину.

— Садилась? Где?

— Где ты садилась, у…

Как будто это что-то значило. Пожилой мужчина терпеливо и дружелюбно смотрел то на Сабину, то на меня и молчал. Она его не представила.

— Что, собственно, ты здесь делаешь? — Это звучало почти грубо.

— Я издатель. Франкфуртская ярмарка. А что ты здесь делаешь?

— Работаю. Фотографирую.

— Как у тебя дела?

— Хорошо.

Она отвечала, как ребенок в школе отвечает на неприятные вопросы учителя, опустив глаза.

— Могу я с тобой увидеться? Поговорить?

— Боже. Нет. Видеться? Говорить?

Знакомая изящная головка, совсем близко от меня — и такая недоступная; брови чуть светлее и тоньше, чем раньше. Деловая женщина, носит косу, едва заметно накрашена… Ее лицо стало взрослее и жестче, но почти не изменилось. На фотографии оно выглядело более женственным. Ее спутник — друг? родственник? — следил за нами внимательно и озабоченно. Наверное, мы слишком долго молчали.

— Познакомься, Макс, — сказала она. — Сэм, это Макс Липшиц, очень давний друг. Макс, это Сэм Зайденвебер.

Очень давний друг… Я превратился в исторический факт. Я вопросительно посмотрел на нее — кто он? — но она не отреагировала. Почему, собственно, она должна объяснять мне что-то?

Я протянул Сэму руку. И тут меня осенило: он же знаменитый продюсер. Он снимал… Но я был так взволнован, что не мог вспомнить ни одного названия.

— Я не один. Со мной автор, мои редакторы… — сообщил я неловко. Мы, все разом, посмотрели на мою машину. Оттуда, взволнованные, как дети, Нора, Якоб и Виллем глядели на нас сквозь забрызганные стекла. — Они, наверное, умирают от любопытства. Мы за тобой гнались.