Шрифт:
«Картины Моне производят оглушительный эффект, — вторил ему критик „Монитер юниверсель“, ознакомившийся с „Видами на вокзал Сен-Лазар“. — Автор поставил своей целью воссоздать впечатление, которое производит на пассажиров грохот прибывающих и убывающих поездов!»
Барон Гримм, печатавшийся в «Фигаро», с ним полностью согласен: «В общем и целом Клоду Моне удалось точно передать то крайне неприятное впечатление, которое производит на нас одновременный свист нескольких паровозов».
Но Моне нет дела до зубоскалов. Он продолжает работать с неослабевающим упорством. Впрочем, жить-то надо, а значит, надо продавать картины. Продавать порой за бесценок. В этом году он, например, уступил сразу несколько своих работ, так сказать, оптом, всего за сотню франков. Столько зарабатывал в неделю чиновник средней руки.
В Аржантее Камилла, которая вела домашнюю бухгалтерию, с ужасом взирала на стремительно растущее число нулей в колонке «Долги». И в это же самое время Моне нанимает двух слуг, приглашает подвернувшегося по случаю садовника и заказывает в Нарбонне и Бордо целые партии красного вина.
Но мотовство еще никого не доводило до добра. И вот в январе 1878 года, в те самые дни, когда до Моне дошла весть о том, что его друг Курбе, за активную поддержку Парижской коммуны и участие в ниспровержении Вандомской колонны — этого символа бонапартизма — сосланный в швейцарский город Ла-Typ-де-Пельц, близ Вевея, не пережил новогодней ночи [32] , ему пришлось срочно покинуть Аржантей — на самом деле едва ли не бежать из Аржантея, тайно и крадучись, словно вор.
32
Курбе скончался 31 декабря 1877 года в возрасте 58 лет.
«До 15 января я вынужден отсюда убраться, и понятия не имею, куда направиться, — писал он своему новому другу Мюреру. — Камилла чувствует себя очень плохо, и мне во что бы то ни стало нужно оплатить последний счет за аренду…»
Мюрер — друг детства художника Гийомена, «был кондитером и владельцем маленького, но процветающего ресторана. Свое заведение он украсил картинами Писсарро и Ренуара и нередко приобретал у них новые полотна, расплачиваясь обедами» [33] . Живопись Моне ему тоже нравилась. Но, поскольку Мюрер и так уже помогал Писсарро, успевшему задолжать и булочнику, и мяснику, и бакалейщику, в то время как его жена ждала четвертого ребенка, Моне решил обратиться к врачу-румыну:
33
Ревалд Дж.Указ. соч.
«Дорогой Беллио! Мне необходимо найти какое-нибудь жилье в Париже… Здоровье Камиллы никуда не годится…» Еще один крик о помощи он адресовал славному Шоке: «Не будете ли вы так любезны взять у меня пару-тройку образцов моей мазни? Цену назначьте сами, пятьдесят франков, сорок франков, сколько сможете… Долго ждать я не могу».
Не остался без внимания и Кайбот:
«У меня нет ни гроша, и нечем заплатить даже за перевозку мебели…»
Между тем здоровье Камиллы ухудшалось.
Итак, прощай, Аржантей! Преследуемое кредиторами семейство Моне перебралось в Париж. Здесь им удалось найти неплохую квартиру, сегодня мы сказали бы F5, в доме номер 26 по Эдинбургской улице — на полпути между скромной мастерской, которую Клод по-прежнему держал на улице Монсе, и парком Монсо. Дом находился в хорошем районе, но арендная плата оказалась не намного ниже, чем за дом в Аржантее.
Эдинбургская улица находилась в центре VIII округа, в двух шагах от вокзала Сен-Лазар, столь полюбившегося кисти Моне. Рядом была Лиссабонская улица, где находилась мэрия — именно здесь состоялась регистрация рождения Мишеля — сына Клода Моне и его супруги Камиллы Донсье. Случилось это 17 марта. Повзрослевший Мишель Моне мог с гордостью рассказывать окружающим, что свидетелями этого события были сам Эдуар Мане и композитор Эмманюэль Шабрие — два старинных приятеля отца. Эмманюэль Шабрие любил живопись Эдуара Мане и вскоре проникся такой же симпатией к творчеству Клода. Проникся настолько глубоко, что спустя несколько дней после рождения Мишеля, раздумывая, во что бы вложить часть денег, полученных в наследство его женой, приобрел три полотна Моне — по сто франков за каждое. Признаем, что это было более чем выгодное помещение капитала.
Действительно, у хулимых музыкантов и художников той эпохи было определенное родство душ. Дега, например, восторгался Бизе, Сен-Сансом и Дебюсси; Базиль ни за что на свете не согласился бы пропустить концерт Падлу [34] ; Сезанн и Ренуар с удовольствием слушали Вагнера, а Ренуар к тому же дружил с Шабрие, который, разумеется, купил у него несколько картин.
Однажды на вечеринке у Ренуара, когда закончился ужин, Шабрие подошел к фортепиано и предложил гостям и хозяину послушать сочиненную им мелодию.
34
Жюль Падлу(1819–1887) — французский дирижер, основатель общедоступных «Народных концертов классической музыки».
— Я только что вернулся из Испании, — сказал он, — и эта вещь так и будет называться — «Испания». В общем, слушайте.
Вечер был теплый, и все окна в доме на улице Сен-Жорж держали широко распахнутыми. Так что концерт сам собой выплеснулся на улицу. Вскоре под окнами квартиры Ренуара собралась толпа парижан. Нечаянные зрители выкрикивали в такт музыке звонкое «О-ле!», а под конец разразились громом аплодисментов.
Все это очень не понравилось мадам Ренуар, в девичестве Алисе Шариго. Захлопнув ставни, она подошла к инструменту и со стуком опустила крышку рояля.