Шрифт:
— Не отдам! — решительно мотнула головой Мария. — Мой будет!
Не успел онемевший от такой дерзости царь протянуть руку к плети, как его конь дико всхрапнул, поднялся и заплясал на дыбах — Иван едва успел вцепиться в гриву, — опустился и тут же взметнул круп, явно норовя скинуть наездника под копыта.
— Стой, убьешь! — вскрикнул Иван Марии. — Перестань, дура!
Краем глаза он заметил, как бегут к ним со всех сторон слуги, завидя неладное.
— Стой, сучье отродье! — едва держась на коне, закричал царь.
Мария, хохоча, не унималась — царский аргамак свирепел с каждым мигом. Все тряслось и вертелось перед взором Ивана. Пальцы царя ослабили хватку, грива выскользнула из них. Вскрикнув, Иван полетел с седла.
Удар был весьма ощутимым — царь приложился всей спиной, так что небо померкло и будто колокол зазвенел в голове. Хорошо, что густая трава смягчила падение.
Мария соскочила с седла, подбежала, опережая царских людей, и склонилась над неподвижно лежавшим мужем:
— Не зашибся, муж мой, государь? Жив ли?
Найдя в себе силы, Иван сипло выдавил:
— Ты что же творишь…
Поцеловав его в лоб, Мария прошептала в ухо:
— Ты мне еще и про другие предметы все расскажешь. С отцовского Волка начнешь.
Иван выругался беззвучным шепотом и прикрыл глаза.
Глава третья
«Гойда!»
Обоз остановился.
Царь открыл глаза, поежился. Лес, сугробы, рваный войлок облаков да позднее зимнее солнце пустяшной монеткой прилепилось к небу.
Внизу, под холмом, у замерзшей реки, среди снегов и деревьев притаилась деревня. Зарылась поукромнее, как блоха в исподнее.
— Сосновка, как есть, — указал кнутом Малюта. — Там, где у Брюхана брательник-торгаш живет. Вон тот двор, как пить дать, его и будет, большой самый. Наторговал с крамольниками-то… Что прикажешь, государь?
Царь молча вглядывался в темные срубы. Над заснеженными кровлями плыл белесый слоистый дымок. Деревенские собаки, почуяв чужаков, подняли лай. Две бабы у длинной полыньи поставили на лед ведра и приложили ладони ко лбам.
Конь Малюты беспокойно переступил, мотнул головой и прянул ушами. Малюта уже понял, в чем причина. Осторожно глянул в сторону саней, чтобы убедиться в догадке.
Так и есть.
Правую рукавицу государь скинул и положил ладонь на вершину посоха. Лицо его побледнело. Словно в тяжелом раздумье царь поглаживал набалдашник с хищно блестящей фигуркой Волка — теперь она была четко видна. Губы Ивана сжались. Застывший взор был направлен в сторону деревеньки. Брови тяжело сошлись над переносицей, космато нависли над глазами, пряча их. Но Малюта знал — они сейчас стали точно изумруд и сапфир с царского посоха. Буйной зеленой яростью и стылой смертной синевой сквозил взор великого государя. Горе тем, на кого онпадет.
Собаки неожиданно сбились с голоса. Лай притих, перешел в скулеж. Завыла одна, следом вторая… Мелькнули испуганные бородатые лица на крыльце зажиточного дома. Бабы, позабыв о ведрах, торопливо взбирались по обледенелому откосу берега.
Царское войско замерло в ожидании.
— Дюжину послать, остальные тут подождут, — сквозь стиснутые зубы произнес наконец царь.
Больше не проронил ни слова. Лишь крепче сжал свой посох.
Но и этого было достаточно.
С полуслова понимать, чего желает государь, — обязанность слуг.
— Гойда! — молодым голосом крикнул Васька Грязной.
— Гойда! — густым ревом ответила братия.
В пляске взвихренного снега помчались по склону холма черные всадники, гикая и свистя.
Малюта по охранному долгу остался при царе.
Подъехали ближе к саням и оба Басмановых. Отец, Алексей Данилович, с непроницаемо хмурым лицом, поросшим бородой медового цвета, вглядывался вслед небольшому отряду и поглаживал рукоять сабли. Старший Басманов был крепок статью, несмотря на годы. Сидел на коне сутуловато, но весьма надежной посадкой — опытный старый воин. Сын его, Федор, хоть и унаследовал ладное сложение, зато выделялся в государевом войске голым лицом, капризным ртом и вздорным поведением. Под стать ему и конь — вертлявый жеребец-четырехлетка со злыми лиловыми глазами. Царь Иван в Федоре с недавних пор души не чаял, приблизил и обласкал своей милостью. Все остальные предпочитали держаться от такого любимчика царя подальше. Пугал опричников взгляд этого человека — липкий, наглый и опасный.
Кривя в улыбке рот, младший Басманов вертелся в седле, бросал взгляд то на отца, то на занесенные снегом крыши деревеньки.
— Будь здесь, — коротко и сухо, будто ветку надломил, приказал ему Алексей Данилович.
Федор шумно вздохнул и обиженно закатил глаза.
Малюта неодобрительно покосился на обоих. Так и норовят влезть промеж ним и государем, встрять повсюду, выказать верное служение. Алешка-то еще ладно, воевода все-таки заслуженный. А сын его… Того и гляди в царской спальне свои порядки заведет.