— Твоих сестренок среди них нет. Найл ответил ошеломленным взглядом.

— Откуда тебе известно, что у меня есть сестренки?

Та опять посмотрела с непонятным, загадочным видом и вышла, оставив дверь открытой. Найл широко раскрытыми глазами глядел ей вслед, недоумевая, что все это значит. Тут в коридоре послышались шаги, и в дверях появилась одетая в синее девушка.

— Дона!

Девушка бросилась к кровати, обвила Найла руками за шею и припала губами к его губам.

У Найла, успевшего позабыть приятное тепло ее уст, перехватило дыхание.

Возвратившаяся Селима сказала с мягкой укоризной:

— Его нельзя волновать. Ему еще долго предстоит набираться сил.

— Я не буду его тревожить, обещаю! Выпустив Найла из объятий. Дона села у него в ногах.

Лучась от счастья, они, не отрываясь, смотрели друг на друга, словно не веря, что снова вместе.

— Я приду через несколько минут, — сказала Селима и удалилась, деликатно притворив за собой дверь.

— Как там мои сестренки? — первым делом спросил Найл. Улыбка сошла с лица Доны.

— Их позавчера забрали. Служительница, которая забирала, сказала, что отведет их к матери.

— Это было в день взрыва?

— Где–то за пару часов.

Такую новость, в общем–то, следовало ожидать. Как раз тогда они торговались с Каззаком. Его сестренкам отводилось место в той сделке.

Вытянув руку, девушка коснулась ладони Найла.

— Извини.

Найл пожал плечами.

— Может, оно и к лучшему. Если пауки держат их заложницами, то, вероятно, не тронут. — Он намеренно сузил свое мышление, не давая проникнуть в него ядовитому страху. — Ты лучше расскажи, как тебе удалось бежать.

— Я как раз гуляла на лужайке с ребятишками, когда рвануло. Под ногами вдруг заходило ходуном, я подумала, что землетрясение. У нас однажды трясло в Дире, местами даже стены завалились. Поэтому я велела ребятишкам сесть на землю и не бояться. И тут пауки ошалели. Забегали, как чумные, не соображая, что делают. Один даже в реку залетел. Ты не знаешь, с чего бы?

— Знаю. Они общаются меж собой сигналами напрямую. Поэтому, когда худо одному, это чувствуют и остальные. Они ощущали предсмертные муки друг друга. Ну, а дальше что было?

— Дальше небо стало темным от дыма, ребятня закашляла. Окна детской все как есть полопались, но серьезно, похоже, никто не пострадал. А затем ушли служительницы — сели в лодки и перебрались за реку. Дыму все прибывало, я уж испугалась, что все позадохнутся. Потом велела детям идти за мной, и мы пошли. Никто даже слова не сказал, на улицах совсем пусто было. Мы взяли и двинулись в сторону холмов.

— И куда же вы рассчитываете попасть?

— Мне было все равно, лишь бы подальше от пауков. Вот мы шлишли и, наконец, попали в пригород. Через какое–то время дети устали и, само собой, есть захотели. К счастью, набрели мы на сад с яблоками и сливами, да еще ручей оказался поблизости, и там с час отдыхали. Тут кто–то из ребятишек мне и скажи, что видел паучий шар. Я подобралась к кустам, тихонько выглянула. Вижу, и вправду: шар, а в нем трое в желтой одежде. Я поняла, что это слуги жуков. Мы смотрели за шаром, пока тот не опустился куда–то за лес. Тогда я сказала ребятишкам, что пойдем полем, и мы дошли до самых деревьев. Тут все стали кричать, аукать, и те трое вышли и увидели нас. Они нас сюда и привели.

— Далеко добираться пришлось до города жуков?

— Не столько далеко, сколько долго. Мы же шли все время с оглядкой — а вдруг пауки? Их в полях оказалось полным–полно. Мы сначала думали, это нас разыскивают. С одним так вообще сшиблись чуть не лоб в лоб, когда тот неожиданно вылез из кустов, – а он на нас и не глянул. Я подумала: и что это с ним такое стряслось?

— А почему ты так подумала?

— Он брел нетвердо, будто сонный или раненый. Или просто очень устал.

Дверь приоткрылась, в комнату заглянула Селима.

— Ему, наверное, пора отдыхать.

— Иду, иду. — Дона светло улыбнулась Найлу и вышла.

Только теперь Найл почувствовал, как он устал. Попробовал было поразмыслить над рассказом Доны, но мысли плыли. Тем не менее от сознания, что с ней все в порядке, на душе становилось теплее. И, засыпая, он думал о ней.

Ему приснилось, что он летит над паучьим городом на шаре. В воздухе вилась гарь, видно было, как от квартала рабов поднимается дым.

Разрушения были поистине ужасающими: улица за улицей превращены в мусор. Ясно различалась окаймленная зелеными газонами площадь со зданием городского зала собраний, однако, само сооружение тоже рухнуло, стоять остались лишь две полуразрушенные стены. К югу, на месте казарм, теперь виднелось широкое водное пространство, соединенное с рекой широким, нечеткой формы, каналом. Подлетев ближе, Найл разглядел паучьи туши, плавающие в бурой воде брюхом кверху.

Пролетев над рекой, шар продрейфовал в нескольких метрах от Белой башни. В этой части города, судя по всему, основная часть зданий осталась невредимой, но на улицах повсюду виднелось битое стекло. Проплывая затем вблизи дворца Каззака, Найл свесился из мешка, пытаясь заглянуть в окна. Именно в этот момент его окликнул голос матери. Сложив ладони рупором, Найл прокричал:

— Я здесь! Где ты?

— Здесь, в спальне!

Голос был таким ясным, будто доносился с нескольких метров. Юноша, вздрогнув, очнулся и шалыми от сна глазами оглядел комнату, ожидая увидеть мать. Стоял полумрак, и комната была пуста.