Рота — или, вернее, то, что от нее осталось — добралась уже до Топливного склада и разом порскнула в стороны, обходя длинные вереницы запыленных цистерн по широкой дуге. Стрелять там нельзя, а гореть… гореть лучше и не пробовать. Погребальный костерчик может выйти на славу.

— Сбавить обороты.

Впереди показались два занесенных песком до подбашенных коробок легких французских «Сомуа», подбитых кем-то из «Пензы» пару месяцев назад. Машины эти были в Долине редкостью, и ни одна из сторон так и не раскурочила трофейную броню на запчасти. Зато приметные силуэты служили отличным ориентиром — максимальная глубина, куда добирались разведчики черных. Наверное, где-то и центре их территории стоят так же опаленные «бэтэшки», безмолвные памятники последнему разведывательному рейду отчаянных парней.

— Есть! — вдруг закричал Семашко. — Двое! Переговоры на частоте двенадцать!

В груди сразу стало пусто, и сердце пропустило удар, словно кто-то на мгновение сжал его холодной рукой.

— Миша, назад! Прижмись к французам и держи на холостой! — скомандовал Трегубов и толкнул плечом Иссу Бербатова, заряжающего: — Бронебойный!

— Еще один! Отвечает! И еще, таищ лейнант!

Радист продолжал что-то выкрикивать, отчетливо слышно и без шлемофона в притихшем вдруг танковом нутре, но Степан переключился на ротную частоту.

— Ноль-девятнадцать, два-четыре, не отвечать, радиомолчание. Пусть думают, что я один! Ждать!

— Тула, я — Звезда, что у тебя? Прием!

Далекий голос Коршунова с трудом пробивался сквозь скрежет и вой. А у него станция не в пример мощнее танковой, так что ответ он вряд ли услышит. Помехи такие, будто где-то над головой бушует бесконечная гроза.

В Долине всегда так.

— Звезда! Звезда! Я — Тула!

Молчание. Завывание, шум, визг. Обрывки чужой незнакомой речи.

— Звезда! Я — Тула! Есть контакт! Четыре цели. Как слышите? Прием.

— Вижу цель, — спокойно сказал снизу мехвод Миша.

Трегубов и сам приметил в мутно-рыжем мареве быструю черную тень. Силуэт на мгновение мелькнул в пыльном облаке и снова исчез.

— Спокойно, — Степан привычно высчитывал упреждение по меткам целика. — Он нас тоже слышал. Теперь хочет выманить. Ну, посмотрим, у кого нервы крепче.

— Тула — ведрам: сохранять молчание.

Юркая тень снова сгустилась почти прямо по курсу, поперла вперед, и Миша даже набрал полную грудь воздуха, чтобы закричать, но тут враг резко свернул вправо и, на секунду подставив борт, опять растворился в кисельной, почти осязаемой густоте песчаной взвеси.

— Двойка, — быстро сказал мехвод.

— Согласен. Значит, все-таки разведка.

Бесконечную минуту ничего не происходило, но напряжение внутри танка достигло крайнего предела. Экипаж все понимал.

Снова черный появился, уже не один. По бокам T-II выросли две тени побольше.

— Ноль-девятнадцатый и два-четыре! Бить крайних. Приготовиться-я-я…

В целике показалась еще одна вражеская машина. Первые уже были видны отчетливо, и Трегубов понял, что нарвался-таки на неприятности. Потому что за беззубой «двойкой» грузно катились две «Пантеры». И что-то еще, совсем большое и крайне опасное.

— Рота! Огонь!

Удар. Едкая пороховая вонь. Наглазник прицела кажется теплым.

— Бронебойный!

Где-то рядом в унисон грохочут орудия. Бербатов с усилием ворочает тяжелый снаряд, пинком отправляет вниз дымящуюся гильзу.

— Миша-а-а!

Мехвод все знает сам. Дизель ревет, танк резко сдает назад, цепляя кормой погребенный в песке «Сомуа».

Панораму заволокло пылью, хотя, казалось, куда уж больше… В центре ярким пятном полыхала подбитая «двойка», танк справа закрутился на сбитой гусенице, а левый катил вперед как ни в чем не бывало.

Черные ответили, целясь по вспышкам. Рядом с машиной Трегубова вдруг брызнул искрами повторно подбитый француз, приняв на себя чужую смерть.

— Три «тигра» во втором эшелоне! — передал вдруг «ноль-девятнадцатый», наплевав на радиомолчание.

— Отходить! — рявкнул Степан. Наугад переключил канал и повторил:

— Водовозам — отходить! Ведрам — держать связь со мной и со Звездой! Вызывайте тяжей!

— Две самоходки с правого фланга. Две самоходки спра… — скороговоркой повторил «два-четыре» и замолчал.

— Два-четыре, что у тебя? Живой?

— Попадание… — прохрипел в ответ знакомый голос. — Ничего, командир, трошки повоюем еще…

В целике грузно осел на корму приземистый силуэт: самоходка остановилась, высматривая себе новую жертву. Степан довернул башню и успел первым.

Грохот, грохот, грохот…

Солярная гарь мешается с пороховой вонью, вентилятор не справляется — и в танке становится нечем дышать. Едкий горячий пот течет из-под шлемофона, заливает глаза.