Николя подскочил как ужаленный, но Лебедев вернул его в сидячее положение.

– Родион Георгиевич шутит. Тот шезлонг в участке, приобщен к делу. Нельзя быть таким доверчивым, Николя. Вы же чиновник сыскной полиции!

– Все время ему твержу, – сказал Ванзаров. – Выдержка и логика. Весь этот цирк с записками Джека Невидимки, штыками и прочим разлетелся как дым, когда я сказал заведомую глупость, а на нее и глазом не моргнули.

– Какую глупость? – заинтересовался Николя.

– Заявил, что Жаркова разделали саперной лопаткой. Это же абсурд. Тут нужен скальпель и опытная рука. Нужно знать, куда ударить, чтобы одного раза хватило. Нужны познания в медицине и анатомии. Остальное – отвлекающий маневр. Не более. Включая вырезанное сердце. Если его действительно вырезали. Сам не проверял. Когда наш приятель осознал ошибку, было поздно. Он, конечно, убирал свидетелей по-разному, но это ничего не меняло. Так ловко, как с Анюковой, у него уже не вышло.

– Логично, – согласился Аполлон Григорьевич. – И на этой ошибке все построили?

– Ну и конечно, палка.

– Палка? – переспросил Николя.

– Обломок хранится в участке.

– И что в ней такого? – спросил Лебедев.

– Штык оставлен в теле. Понятно, что рукой так ударить невозможно, нужно что-то, на что его насадить. То есть палка. Все очевидно. Нет смысла прятать. Но зачем тогда вынимать ее, разламывать пополам и вообще стараться от нее избавиться? Только затем, чтобы помешать простому выводу: штыком – не убивали. Штык – это щуп, чтобы найти что-то в песке. Кстати, забыл песчинки с лезвия вычистить.

– Да, теперь это кажется таким простым, – Лебедев толкнул Николя, дескать, учись мыслить, юный коллега. – Только как же вы догадались, что он в палате душевнобольных скрывался?

– Самое надежное место, – ответил Ванзаров. – Пришел к своему приятелю, показал изрезанную руку, рассказал страшную историю о нападении. Умолял спасти и укрыть, пока все не уляжется. Барон ему поверил. Даже подстриг под сумасшедшего.

– Узнали под простыней?

– Знал, где искать. Маскарад в его доме был устроен с большим перебором. Он, конечно, крови своей не пожалел, но вещи надо было переворачивать с грохотом. Надо, но нельзя. Вот в чем закавыка. Грохот услышали бы соседи, прибежали. Вот он тихонько все и раскладывал. Вы же знаете, что это сразу заметно.

Лебедев согласно кивнул.

– Мне тоже показалось натянуто. Только как же он не понял, где деньги?

– Тут талант на талант наехал. Катерина Ивановна так изумительно, так бесподобно умет врать, что провела и его. Он поверил, что деньги отданы Жаркову. Пока додумался, время вышло. И ему пришлось изображать собственное похищение. Залег в земской больнице, откуда мы его и выкурили. Совместными усилиями. За что вам, Аполлон Григорьевич, особое спасибо.

Лебедев комплимент не принял и даже возмутился.

– Что вы за человек! Ведь ничего толком не объяснили. Как слепая игрушка в ваших руках. Надо же такое предложить: рассказать в палате душевнобольных про побег Катерины Ивановны!

– Мы ему выбора не оставили, – сказал Ванзаров. – Я сам приставу рассказал и про снятие поста, и прочее.

– Но мне-то надо было объяснить!

– Зато как блестяще сыграли! Вам неведение помогло.

Аполлон Григорьевич в отчаянии отправил в небеса гневную молитву. Чтоб обратно она упала чем-нибудь тяжелым на голову этого жулика.

– А почему же вы его прямо в больнице не взяли? – спросил Николя. – Увидели его, тут же и повязали бы.

– Бесполезно, – ответил Ванзаров. – Нечего предъявить. Ну, спрятался человек в палате душевнобольных, и что такого? Он заявил бы, что скрыться просил я. Что было бы чистой правдой.

– Зачем же ему скрываться предложили? – спросил Лебедев.

– Небольшая психологическая ловушка. Он не мог сбежать, и не только из-за денег Катерины Ивановны. Знал, что на пляже осталась одна улика.

– Это какая же?

Из кармашка появилось скромное обручальное колечко, все в царапинах и сколах.

– Откуда оно у вас? – спросил Лебедев, разглядывая гравировку на внутренней стороне. – Надо же, фамилия с инициалами. Да, эта вещь стоила, чтобы за ней вернуться.

– Не один раз вернуться, – согласился Ванзаров. – Ему мешал пост с шалашом. Даже нападение устроил на городового. Недаром я приказал его оставить.

– Где же ее взяли, эту улику? – не удержался Николя.

– В песке. При первом осмотре. Верните… Надо в участок сдать.

– Так что же, все это время вы знали? – поразился Аполлон Григорьевич. – Знали, кто, и все равно продолжали розыск?

– Ну, знал. И что? Мало ли, обронил кольцо. Надо было причины понять. А вот когда стало ясно, что под песком спрятано тело Анюковой, погибшей от аборта, все стало на свои места.

– Играли с ним?

– Я с ним. Он – со мной. Чем еще заниматься на отдыхе?

– Он – настоящее чудовище! – заявил Николя и топнул ногой. – Поделом ему досталось.

– Вот как? – сказал Ванзаров. – Думаете, Гривцов, у него в душе царит ад и кромешная тьма?