– Та? – сказал он с мягким акцентом англичанина, давно осевшего в России, но так и не овладевшего языком аборигенов в совершенстве. В это краткое «да» отставной инженер сумел вложить много смысла: что в гости приходить без приглашения джентльмену не полагается, что он не желал бы видеть полицейского в своем доме даже в качестве гостя и, наконец, что он никогда не причислял Недельского к джентльменам.

– Господин Джойс, можно вас на минуточку?

– Што ви хотите?

– Неудобно на всю улицу кричать, выйдите к заборчику.

– Йа занят. У меня много тел…

Пристав понял: злодей насторожился. Надо сбить его с толку.

– Много времени не отниму! – закричал он дружелюбно. – У меня для вас приятное известие.

Инженер нахмурился, явно не желая тратить драгоценное время на полицию. Но пристав так дружелюбно улыбался, что он поддался. Но, подойдя к калитке, он не счел нужным ее открыть.

– Йа вас слюшаю.

Пристав любезно отдал честь.

– Как-то неудобно через забор общаться, господин Джойс. Не изволите ли выйти? Это отнимет у вас не больше минуточки.

Джойс поморщился, но калитку открыл и оказался на улице.

– Я жду, в чем тело, – сказал он, в упор рассматривая пристава.

В ту же секунду на плечи ему прыгнуло трое городовых. Инженера повалили лицом на землю и стали выкручивать ему руки. Сделать это оказалось не так просто: пожилой господин проявил недюжую силу и сопротивлялся отчаянно. Что стало еще одним доказательством его вины. На подмогу прибежали еще трое, и только тогда злодея утихомирили.

Пристав еле сдерживал ликование победы.

– Господин Джеймс Иванович Джойс, – торжественно произнес он. – Вы арестованы по обвинению в убийстве. Рекомендую признаться и предоставить улики. Это смягчит вашу участь.

Лицо отставного инженера побагровело.

– Ви с ума ушли! Это пройсвол! Бессаконие! Ви расплатитесь!

– О! Угрозы! – обрадовался пристав. – Ну, тащите его в дом. Там разберемся.

Джойс сопротивлялся, упирался ногами, рвался изо всех сил и щелкал зубами, будто укусить хотел. Даже городовые поверили, что преступник настоящий, а пристав на этот раз – молодец. Наконец эта возня Макарову надоела, и он легонько ткнул задержанного кулаком под дых. Дикий зверь охнул и обмяк. Его понесли под руки, хотя весил он пудов[7] восемь, не меньше.

Победа осталась за приставом. Попав в дом, обставленный антикварной мебелью, он произвел молниеносный обыск. И нашел! На журнальном столике лежали годовые подшивки «Times» как раз десятилетней давности, за 1888 год. Сафьяновые корешки потерты, значит, ими часто пользовались. Но самое поразительное: из стопки торчали закладки. Пристав открыл первую и чуть не запрыгал от радости: заложена на сообщении о втором убийстве Джека Потрошителя. Стоило проверить остальные, как гениальная догадка подтвердилась: тихий инженер изучал историю знаменитого убийцы. А может быть, он сам и был Потрошителем?

Сергей Николаевич едва не задохнулся от восторга. Нельзя спешить, надо аккуратно. Предъявив несомненную улику, он потребовал объяснений. Джойс уже растратил большую часть своей мощи, сипел и тяжело дышал. Он не пожелал отвечать мерзкому полицейскому, пригрозив, что будет иметь разговор лично с его начальством. Видя запирательство, пристав продолжил сбор улик. Они оказались рядом. Стоило расстегнуть жилетку инженера, как на белой сорочке открылись бурые пятна.

– Следы крови! – провозгласил пристав. – Это как объясните, господин Джойс?

– O, my God! – крикнул инженер. – Йа ресал курицу, несчастный идиот!

– Ах курицу? Ну конечно. Ты попался, Джек Невидимка! Или, быть может, легендарный Джек Потрошитель? Хорошо спрятался! Но мы тебя нашли! Тащи его, ребята!

Приказ исполнили с трудом. Инженер Джойс сопротивлялся, изрыгая проклятия, до самого участка.

Вера Андреевна шляпки любила, но сегодня шляпки не радовали. Она сидела в кресле для лучших клиентов и не понимала, что с ней происходит. Перед глазами мелькали разноцветные пятна, сливаясь в бессмысленный калейдоскоп. Мадам Сюзон, что держала шляпный салон парижских мод, а честнее сказать – лавку, в которой сбывали нераспроданные остатки из салонов петербургских модисток, старалась, как могла. И лучшие модели вынесла, и бутоньерки разложила, и ленты всех цветов метнула россыпью. Ничего не помогало, мадам Порхова лишь вяло улыбалась.

Больше всего Вера Андреевна испугалась, что скажет муж. Это было самым страшным. Подозревая интрижку, она не знала, как с этим справиться. Если Игнатий Парамонович решил завести любовницу, его ничто не остановит. А если узнает, что она любовницу отмутузила, чего доброго, сам угостит кулаком. Нрав простой, он может. Так ведь если бы только это.

Прожив с мужем двадцать лет, мадам Порхова привыкла терпеть. Нельзя сказать, чтобы он был тиран, но женщина в его доме знала свое скромное место. Выплеск злобы был столь внезапным, что удивил саму Веру Андреевну. Она не подозревала, что способна на такое. Всегда была тиха, смирна, мирила мужа с дочкой, за всеми ходила, как нянька. И вдруг – пожалуйста. Неужели перестала владеть собой к старости? Что же дальше-то будет…