– Но кто же придумал такую дерзость! – вскрикнул Фёкл Антонович.

– Скорее всего, сам Усольцев. Думал, что выбрал идеальное место: и публичное, кругом много народа, и в то же время уединенное. За что поплатился. Загнал себя в ловушку. Наверно, тоже был уверен в своей безопасности.

– Тогда надо бросить все силы на поиски кабинки!

– Нет, не надо. Я опросил вашего друга Чуркина. Он клянется, что за Усольцевым никто не выезжал. Кроме Катерины Ивановны и господина Ингамова.

– Только не это! – выдохнул Фёкл Антонович. – Их только не впутывайте.

– Как хотите, – мило согласился Ванзаров.

– Лучше бросить все силы на поиски лодки. Я распоряжусь…

– Оставьте городовых в покое, Фёкл Антонович. Лодку искать бесполезно. Даже если найдете какую-нибудь посудину на берегу, как докажете, что в ней был убийца?

– Что же нам делать? Как все это пережить?

– Еще раз вспомнить о пожаре.

Фёкл Антонович поднялся из-за стола.

– Выходит… Выходит, что смерть Жаркова – дело рук господина Усольцева?

– Такая вероятность есть.

– Но кто же тогда убил самого Усольцева?

– Это интересный вопрос, – сказал Ванзаров. – Только я бы спросил несколько иначе: за что именно его убили.

– У вас есть предположения?

Это Фёклу Антоновичу узнать не довелось, потому что пристав, о котором все несколько подзабыли, вскочил и выхватил шашку так, что разлетелись брызги.

– Что ж ты врал мне! – закричал он и принялся тыкать клинком в воздух. – Лжец! Изменник! Негодяй! Порождение хаоса и мрака! Так вот же тебе, гиена злобного гения…

И со всего маха взялся рубить стены и шкаф с бумагами.

Летели щепки и куски штукатурки. Металл вонзался в старое дерево. Сыпались осколки стекла покрошенных дверей. Пристав не сдавался. Перед ним вставала темная сила, которая строила рожи и ухмылялась, нагло приговаривая: «Что, съел, несмышленыш?» Больше всего оскорбляло, что друг оказался предателем. Он так верил его советам, так честно выполнял все, что тот поручал, и вдруг такое. Подвел самым неожиданным образом. Еще на пожаре пристав стал подозревать, что голос им играет. Но вот теперь убедился окончательно. Теперь с ним никаких переговоров. Никакой пощады. Только смертный и беспощадный бой. Ярость и обида овладели приставом. Но так уж выходило, что чем сильней он бился с врагом, тем больше наносил урона себе. И все равно решил сражаться до последней капли крови. Своей или его. Нет, своей, конечно…

Никто не рискнул лезть на рожон. Городовые жались к дверям, а чиновники затихли в своем углу. Фёкл Антонович схватился за сердце, но с места не сдвинулся. Все чего-то ждали. Или когда силы у пристава иссякнут, или когда шкаф разлетится вдребезги.

Выбрав момент, когда клинок застрял в дереве, Ванзаров схватил пристава в захват и сжал с такой силой, что шашка выпала у бедняги из рук. Пристав сразу как-то обмяк, повис в объятиях столичного франта. В этот миг он окончательно проиграл бой. Ему стало все равно, и он сдался. И как только сдался, так сразу полетел в темную сеть, которую расставил голос-обманщик.

Как только опасность миновала, нашлось много желающих помочь. Фёкл Антонович был впереди всех. Пристава приняли на руки, отнесли на диванчик и послали в аптеку за каплями.

Предводитель стал торопливо благодарить, но Ванзаров оборвал его на полуслове.

– Плохо дело, – сказал он. – Кажется, на некоторое время мы лишились помощи господина Недельского.

Очередной удар Фёкл Антонович принял героически. Он только бухнулся в ноги и, рыдая, стал умолять спасти его и весь город от ужаса, что так внезапно напал на них. И все пытался поцеловать руку чиновника сыскной полиции, называя «спасителем» и «заступником». Руку Ванзаров брезгливо одернул, поднял рыдающего предводителя и отвел к креслу.

Еще он приказал городовому срочно найти Асмуса и доставить в участок. Без помощи врача городской власти и полиции было не обойтись. Сам же покинул этот полицейский дом, впавший в безумие. Время поджимало.

– Не оставляйте нас! – истошно закричал предводитель, все еще всхлипывая. – Куда вы, Родион Георгиевич?

Ванзаров остановился в дверях.

– Для начала переодеться, – ответил он. – Не искать же убийцу в мокром костюме. Недельский промок, и вот результат. А нам сходить с ума – непозволительная роскошь.

Часы, что висели над камином в обеденной зале, показывали четверть третьего. Зная привычки Ванзарова никогда не опаздывать, Николя терзался сомнениями. Все казалось ему, что неправильно понял знак и надо быть в другом месте. Он теребил чашку остывшего кофе и посматривал на улицу.

Ожидание было вознаграждено. Двадцать минут третьего Ванзаров вбежал на веранду ресторана Фомана, на ходу бросив официанту: «Чашку кофе».

Гривцов был счастлив уже тем, что угадал. Не извинившись за опоздание, будто так и надо, с него потребовали отчет. Николя предполагал, что так и будет. Он приготовил речь, в которой хотел незаметно подчеркнуть свои заслуги. И начал с характеристики Катерины Ивановны. Договорить ему не дали даже первую мысль. Ванзаров заявил, что на пустяки нет времени, его интересует, как был проведен день.