– Вот все, что я заслужил за мою преданность! Вместо того, чтобы прыгать на одной ножке, хлопать в ладошки и кричать: «Какое счастье, Аполлон Григорьевич, что ты приехал», меня награждают упреком! Зачем только вернулся я в немытую Россию!

– Какое счастье, Аполлон Григорьевич, видеть вас. Как без вас плохо!

Ванзаров сказал так искренне, так честно, что великий криминалист несколько смутился. Лебедев хмыкнул и обнял друга за плечо:

– Что, плохо дело?

– Не сказать чтобы плохо, – ответил Ванзаров, незаметно освобождаясь из-под дружеской руки. – Не хватает простых фактов, чтобы взять кое-кого за шкирку. Вы нужны, чтобы получить точные доказательства.

– За этим дело не станет, все свое ношу с собой! – Лебедев ласково погладил чемоданчик.

– Давайте с дороги выпьем чего-нибудь, заодно введу вас в курс дела.

– Было бы неплохо. Есть в этом уездном городке какая-нибудь французская кондитерская?

– Аполлон Григорьевич! – воскликнул Ванзаров в притворном ужасе. – Неужели и вас Николя заразил страстью к пирожным? Не могу поверить!

Лебедев сморщился, как от протухшего вина.

– Не во мне дело, да. Я тут подхватил по дороге домой кое-кого… – Криминалист негромко посвистел. – Да где же она? Куда делась? Эй, Му-му… Тьфу ты… Как же ее? Кис-кис!.. Нет… Ах да, вот: Фру-Фру! Иди же сюда!

Из дверей вокзальчика выпорхнуло создание, такое тонкое и нежное, что казалось, состоит из одних глаз с пушистыми ресницами и воздушных кружев. Создание порхнуло к Лебедеву, тончайшей ручкой уцепилось за рукав, как за веточку, и посмотрело на Ванзарова нескромной птичкой.

– Вот, одними пирожными питается, – сказал Лебедев с внезапной нежностью.

– Вы хоть представьте нас… – попросил Ванзаров.

– Да она все равно по-русски не понимает. Навязалась на мою голову, а бросить жалко. Фру-Фру, это мой друг Ванзаров… Вишь, как кланяется тебе… Ванзаров, друг мой, это – Фру-Фру из Парижа… То есть настоящая парижанка. Подобрал в Кракове. Сама невинность.

Сама невинность так посмотрела на симпатичного молодого человека, что у него сжалось в солнечном сплетении. Глазки Фру-Фру были особо едкого свойства. Заглядишься, и пропал, пожалуй. Даже такая скала, как Лебедев, не устоял.

– Может быть, не стоило мадемуазель сюда брать? – осторожно спросил Ванзаров. – Здесь и условий нет для таких оранжерейных экземпляров.

Лебедев беззаботно махнул одной рукой.

– Пусть знает нашу Россию во всех подробностях. Да и где ее в Петербурге держать? Не в Департамент же полиции сажать. Пусть дышит морским воздухом. Ей полезно. Правда, Фру-Фру?

Создание поняло, что речь о ней, и ответило таким движением бедрами, что Ванзаров решил на всякий случай не смотреть.

– Что ж мы стоим, идемте во «Французскую кондитерскую», здесь рядом, – заторопился он. – Мадемуазель дойдет?

– Не дойдет, так донесем, – сказал Лебедев, подхватывая ее за талию. Фру-Фру изящно охнула и, болтая ножками в шелковых туфельках, полетела над перроном.

В кондитерской она была посажена за отдельный столик, на котором появились горка с пирожными и чашечка кофе. Пролепетав «мерси», мадемуазель принялась уплетать, не интересуясь делами мужчин.

– Выкладывайте, – приказал Лебедев.

Ванзаров вынул записки Джека Невидимки и подвинул криминалисту.

– Что скажете?

Из желтого чемоданчика появилась лупа. Лебедев просмотрел обе, потер ногтем и повертел бумагу.

– Смотря когда нашли, – ответил он.

– Спасибо, я так и думал.

– Я же ничего еще не сказал! – удивился криминалист.

– Хотели сказать, что чернила старые, засохшие, писали не раньше чем полгода назад. Я прав?

– Ну, и зачем я вам тогда сдался? Сами все видите.

– Одно дело видеть, другое – знать точно благодаря вам, – сказал Ванзаров, вынимая потертую тетрадку и записку от Лукьяновой. – Понимаю, что нужно время, но сравните на скорую руку: чей почерк?

Лебедев положил записку Невидимки на раскрытую тетрадь, рядом – записку Жаркова и стал подчеркивать вилкой буковки там и тут.

– Сами сказали, нужно время…

– Просто скажите главное, – попросил Ванзаров.

– А вы как считаете?

Рядом с предупреждением Джека, что он «вернулся убивать», легла веселая записка тетке Марье с пожеланием не храпеть.

– Я бы сказал вот так…

– Стоило меня из Петербурга ради этого вызывать, – сказал Лебедев, пряча лупу. – Это все? Могу возвращаться с Фру-Фру под мышкой?

– Это только начало! Сейчас вам столько интересного покажу, – пообещал Ванзаров и поманил официанта. – Только решим, куда Фру-Фру девать. В прозекторской ей будет несколько скучно.

– О! Трупики! Что же вы сразу не сказали! Это другое дело! Старик Лебедев так соскучился! Два месяца никого не вскрывал. Надо его прямо с поезда к столу.