— Так и сказали? — удивляюсь я.

— Именно так.

— А чего же ты сидишь?

И я притягиваю Сашу к себе. Не знаю, чем меня опоили, но я сама не своя, я не просто хочу любви — я ее жажду, не нахожу себе места. Я, кажется, умираю без любви. Я свихнусь сейчас без нее! Без него.

Я откидываю одеяло и тут замечаю, что обнажена.

— А где моя одежда?

— Сушится! — Саша с восторгом смотрит на мою наготу. — Ты ведь промокла. Вспомни, был дождь...

— Да, да! Я помню, над райским садом прошел дождь. В кои-то веки!

— Что ты такое говоришь? — Саша все ниже склоняется ко мне.

— Я...

Но сказать я уже не могу — его губы не дают.

Я хочу его обнять, но не могу — его руки не дают; крепко переплетены наши пальцы. Он сейчас (о, любимый мой!) — целительный источник любви. А я — чаша, жаждущая наполнения. Он так нежен сейчас, как никогда. Саша мудр в любви и чуток.

Я догадываюсь: то райское древо, что мне привиделось, — это любовь. А змей на древе — Саша. Он прекрасен. Он медленно, медленно наползает на меня. Он окутывает меня блаженством. Я в упоении, я в сладости и в неге. Я — ложечка в стакане, полном меда. Он ест с меня... От несказанного восторга, от ощущения Сашиной силы и твердости я вздрагиваю под ним, у меня будто сама собой выгибается грудь, которой я могу поднять сейчас полмира, не то что Сашу. Я плачу и смеюсь, я запрокидываю голову, а Сашины горячие губы лихорадочно впиваются мне в шею.

— О древо любви! — это стон мой.

— Люблю...

Есть на том древе две гладкие ветви. То бедра мои!

Змей — мудрый, прекрасный, мой вечный искуситель — нашел это место.

— Это дом мой, — он шепчет мне на ухо. — Я буду здесь жить!

И вьет, и вьет гнездо.

И вот уж свободны мои руки. Но они не слушаются меня; они живут своей жизнью, своими желаниями. Они сначала замирают у Саши на лопатках, потом судорожно, порывисто сбегают на пальчиках, как на ножках, вниз по его спине и с силой вжимают его в меня.

О, этот миг! Пик страсти!!! И как прекрасно, как блаженно падение с него!

Минут через пять, с благодарностью принимая заключительные ласки, я с улыбкой думаю о том, что над чьим-то совершенством мы сейчас основательно потрудились.

БЕЗДНА...

Оказалось, почти двое суток я была в беспамятстве. Был сильный жар, я бредила. Саша под проливным дождем спускался в деревню, хотел найти лекарства. А когда не нашел, собирался ехать в Райчур. Но Гита привела Отца. Она знала, где его можно найти. И Отец дал мне священный напиток сома, который, я знаю, готовят из индийской конопли и множества других растений. Простуду мою как рукой сняло!

И вот снова сияет солнце. Мы — я, Саша и Гита — сидим возле хижины под раскидистым древом и слушаем музыку. В одной из соседних хижин кто-то играет на ситаре.

Что за чудный инструмент! С детских лет звук ситара ассоциировался в моем представлении с голосом Индии. И только теперь, оказавшись в этой глухой индийской деревеньке, я понимаю, что не ошиблась когда-то в своем представлении. Из соседней хижины сама Индия повествует мне о себе.

Слушая музыку, я закрываю глаза. Я хочу навсегда запомнить ее: ведь скоро нам уезжать; рай на земле не может длиться вечно.

Сашу, видно, беспокоит, что я закрыла глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше не бывает! — улыбаюсь я, не открывая глаз. — Я так благодарна этому старику — знахарю, что он вылечил меня. Представляешь, как обидно было бы неделю проваляться в постели! Да еще и не известно, чем бы все кончилось...

— Ты еще слаба.

— Вовсе нет. Мне кажется, я никогда не была такой сильной. По крайней мере — внутренне.

— Не хочешь сходить к нему? — предлагает Саша.

— К кому?

— К знахарю, к Отцу, — подбирая слава, Саша целует меня в щеку. — Я заметил, он у них тут не только за сумасшедшего. Он и философ — как с тобой разговаривал, помнишь? Он и чародей, и хранитель фольклора, и звездочет, и предсказатель. Одним словом, светило!

Предложение Саши кажется мне интересным:

— Я бы и рада к старику сходить, да как его найти?