— Итак, что вас привело?

— Честно говоря, дело у меня пустяковое, просто хотелось поближе познакомиться, поговорить по душам.

— Что-нибудь с квартирой?

— Да нет, квартира у меня отличная.

— Пенсия?

— Такой и вам желаю, сплошные льготы!

— Тогда на что жалуетесь? Я задумчиво поскреб пальцем лоб.

— Да разве что на погоду, Валерий Иваныч, слишком резкий перепад температур, сосуды, раны… Космос, как по-вашему? Лично меня до крайности заботит озонная дыра в Антарктиде. Я по натуре человек любознательный, много читаю, и хотя мнения ученых по поводу озонной дыры расходятся…

— К делу, Григорий Антоныч, к делу!

— Эх, Валерий Иваныч, разве у нас дела? Суета сует, Валерий Иваныч. По сравнению с такими глобальными проблемами, как космос, разоружение, экология, перестройка…

Зампред подчеркнуто внимательно всмотрелся в часы — как сказано у одного хорошего писателя, «намекнул дубиной по голове».

— Но все-таки, по какому поводу…

— Да просто познакомиться!

— Что же, — натянуто улыбнулся, — считайте, что познакомились.

— Вот и хорошо, — я встал, протянул руку, и мы вновь обменялись рукопожатием. — Вопрос у меня пустяковый, минутное дело, нам и венгерские друзья не помешают. Даже наоборот! Пусть увидят, как заместитель председателя исполкома за считанные секунды решает вопросы! Обмен опытом, так сказать, все журналисты подхватят, даже программа «Время». А пока товарищи венгры еще не пришли, я коротко и сжато, за каких-нибудь полчаса…

Впервые зампред по-настоящему встревожился.

— Вы говорили о минутном деле!

— Вообще-то оно минутное, — подтвердил я, — но мне кажется, что и товарищам венграм интересно будет услы…

— Излагайте и сжато, — нервно предложил зампред.

— Излагать умею, а вот сжато не научился, — признался я. — Это наша всеобщая беда: болтливость, слишком много повторов, лишних слов. Иной раз слушаешь по телевизору доклад или читаешь газету и невольно думаешь: разучились мы коротко и сжато излагать мысли, не умеем экономить свое и чужое время! Ладно, раз уж вы торопитесь… Следующий раз поговорим досыта, я живу здесь недалеко, времени вагон, буду вас навещать, хоть каждый день. Как собеседник, вы мне понравились, широко мыслите. Вы Монтеня читали?

— Григорий Антоныч, — взмолился зампред, — излагайте и как можно короче!

— Про Монтеня? У него…

— К делу, к делу!

Кажется, разогрет он хорошо, можно приступать. И я действительно коротко и сжато изложил суть Мишкиного дела. Зампред по ходу моего рассказа что-то записывал, кивнул.

— А почему ко мне пришли вы, а не ваш друг?

— А вы бы его обворожили улыбками, обещаниями и выставили, как это сделал Худяков. Со мной же, как вы небось догадались, такие штуки не пройдут. Честно ответил?

— Честно. — Зампред нажал кнопку переговорного устройства. — Соедините с Худяковым… Две недели назад у вас был Гурин с Беломорской, по поводу освобождающейся третьей комнаты… Ну? Почему не приняли документы?.. А-а, тот самый учитель… Хотите быть роялистом больше, чем сам король?.. Нет, отвечайте прямо: почему не приняли? Право на дополнительную площадь у его семьи имеется?.. А сын, доктор наук?.. Старые замашки, товарищ Худяков, не в ту сторону перестраиваетесь!.. Да, вызывайте Гурина и готовьте документы на ближайшую депутатскую комиссию. И учтите, без волокиты!

Зампред положил трубку.

— Разговор слышали, Григорий Антоныч?

— Слышал и одобряю.

— Тогда и у меня просьба: вашу руку — и до свиданья, с коллегами я все-таки хочу поговорить без вас.

— Тогда до завтра, что ли?

— Как до завтра? — опешил зампред.

— Проверить надо, как выполняются указания.

— Позвоните, вот номер.

— А красавица соединит?

— Соединит, я скажу.

Из автомата я позвонил Мишке, велел ему, задрав штаны, бежать с документами к Худякову и держать себя нагло. После чего, по-молодому взбрыкивая и трубя про себя «помирать нам рановато», поспешил к Птичке.

В квартире было прибрано, Наташа мыла на кухне посуду, и я, присев у Птичкиной постели, начал рассказывать, как валял ваньку в исполкоме. Начал — и остановился: Птичка молча смотрела на меня, кивала, но явно не слушала; как говорят в таких случаях, мысли ее были далеко.

— Гриша, — с усилием сказала она, — об исполкоме потом. У меня был Алексей Фомич… То, что говорил Медведев… Словом, это правда: и навытяжку Алексей Фомич стоял, и погоны с него Лыков грозился сорвать за заступничество… и Андрюшку допрашивал Лыков. XX. ЗАХАР ЛЫКОВ

Когда господь бог сверкнет напоследок зелеными глазами и предъявит роду людскому свой счет, на Птичку он сделает здоровую скидку.

Теоретически Монтень подковал меня неплохо, и я усвоил, что во гневе никаких серьезных дел затевать нельзя. Но то теоретически, а вчера вечером, переполненный недобрыми чувствами, я рванулся было к Лыкову, и если бы не Птичка, которая допрыгала до двери и застыла на пороге, как распятая мадонна, вполне могло случиться, что нахулиганил бы я с непредсказуемыми последствиями. Задержала меня Птичка, утихомирила, а наутро, трезво обсудив со мной предстоящий разговор, благословила, и я потопал к Лыкову. Почему сразу к Лыкову, а не к Алексею Фомичу? А потому, что его Птичка велела не беспокоить: никаких новых подробностей он не добавит, поскольку вся тогдашняя беседа с Лыковым продолжалась не больше минуты, и от одного воспоминания об этой унизительной минуте старика трясло, нельзя больше подвергать его подобным испытаниям, может и не выдержать.