– А я думал, что иранцы – мусульмане, – послышался голос Эссекса с тахты.

– Шииты – одна из сект ислама, – сказал Пикеринг. – В мусульманской религии две секты, вроде как у нас католики и протестанты. Арабы – сунниты, а иранцы – шииты. У шиитов больше обрядности, как у папистов.

– Вот бы Джону Асквиту послушать это, – сказал Эссекс Мак-Грегору. – Он воображает, что мусульмане слишком разумны, чтобы мириться с папизмом.

– Может быть, я привел не совсем удачное сравнение, – признался Пикеринг. – Тут все дело в обрядности и в вопросе о происхождении. Шииты претендуют на то, что они истинные наследники Магомета, так как происходят непосредственно от Али, двоюродного брата и зятя Магомета. А сунниты утверждают, что духовная власть не передается по наследству, а облекает избранника. Поэтому иранские шииты более фанатичны.

– Вот никогда не подумал бы, – заметил Эссекс. – Я тут не видел ни одной мечети.

– Иранцы никогда не были особенно религиозны, – сказал Мак-Грегор.

– Это верно, – продолжал Пикеринг, недовольный, что его прервали. – Но муллы всегда держали в своих руках и законодательство, и торговлю, и школы. А Реза все это прекратил. Он избавился от религиозных властей, не устраняя самой религии. Он подорвал влияние мулл на государство, школы, народные обычаи и даже заставил женщин снять чадру, а мужчинам приказал носить европейское платье. Все это было частью его большой работы по модернизации страны.

– И ему действительно удалось модернизировать ее? – спросил Эссекс.

– Тегеран был деревней из глинобитных домишек, и эта деревня была обнесена древней стеной, возведенной еще при Каджарах. Реза снес ее, провел теперешние широкие улицы и построил новые здания, университет, фабрики, новый вокзал, аэродром, банки, новый дворец и даже начал стройку великолепного здания оперы.

– Изумительно! – сказал Эссекс, но ироничность его интонации почувствовал только Мак-Грегор.

– Я помню тот день, когда Реза решил, что одноэтажные лавки не годятся для столицы, – продолжал Пикеринг. – И вот издается приказ, чтобы все лавки на главных улицах были в два этажа. Поглядите, когда выйдете. Все теперь двухэтажные. Он-то умел заставить себя слушаться. В этом ему нельзя отказать.

– А вот Мак-Грегор признает в нем только одну хорошую черту, – сказал Эссекс, – его неприязнь к англичанам. Мак-Грегор уверен, что все добрые иранцы должны ненавидеть англичан.

– Добрые иранцы и добрые шотландцы, – сказал Мак-Грегор.

Пикеринг впервые почувствовал в Мак-Грегоре истинную враждебность, но сделал вид, что не заметил ее. – Собственно, мы отлично ладили с Резой. Он всегда боялся русских. Мы понимали это и помогали ему, сколько могли. Ведь для нас в этой стране самое главное – нефть, и мы были благодарны Резе за то, что он приостановил распространение большевизма. К несчастью, он так возненавидел русских, что начал поступать, как немец: восхищался Гитлером, позволил германским агентам наводнить страну. Их влияние было очень опасно во время войны, когда наши дела шли неважно. Вот почему мы оккупировали страну в 1941 году. К сожалению, старика пришлось прогнать, но мы сделали это самым вежливым способом. Мы обеспечили ему довольно комфортабельную жизнь в Южной Африке, где он вскоре и умер. У него, по крайней мере, было утешение, что престол занял его сын.

– А что собой представляет сын? – спросил Эссекс. – Можно с ним иметь дело?

– Нам нехватает твердой руки старика, – сказал Пикеринг, не позволяя себе такой бестактности, как осуждение правящей особы. – Отсюда и вся эта ерунда с партией тудэ и сепаратистами в Азербайджане. А это становится серьезным.

Эссекс не двинулся с тахты, но подтвердил, что это действительно становится серьезным, – мало сказать серьезным.

– А мы что-нибудь предпринимаем против этого? – спросил он Пикеринга. – Нет? Неужели совсем ничего? – Он, как обычно, намекал на то, что официальная дипломатия тут ничего не добьется и что он прибыл сюда, чтобы навести порядок.

– Ну что ж, мы поддерживаем нужных людей в правительстве и в окружении шаха, – сказал Пикеринг, – но тут требуются более решительные меры. Нужно твердое руководство, которое могло бы объединить страну. У нас крепкие связи среди южных племен, но это просто самооборона, имеющая в виду наши нефтяные промыслы. Иран нуждается в чем-то совершенно новом, в некоей силе, которая могла бы снова спаять его воедино. И эта новая сила может прийти с совершенно неожиданной стороны.

– Вот как? – Эссекса это заинтересовало. Настолько заинтересовало, что он даже приподнялся и сел.

Мак-Грегор тоже насторожился. Его академическая привычка относиться с уважением к высказываниям других мешала ему прерывать Пикеринга во время этой лекции, и он хоть и нетерпеливо, но выслушал ее. Теперь он слушал Пикеринга внимательней.

– И что же это за новая сила? – спросил Эссекс.

– Ислам, – ответил Пикеринг.

– А какого чорта можно ждать от ислама? – Эссекс снова откинулся назад.

– Сейчас еще трудно сказать, – осторожно заметил Пикеринг, – но совершенно очевидно, что духовные власти шиитов решительным образом восстают против партии тудэ, а она, конечно, зачинщик всех волнений в Иране.