– Это нужно для русских?

– Господь с вами! С чего вы это взяли?

– Их это ближе всего касается.

– Разве? – резко спросил доктор Росс. – А вы не допускаете, что мыслящему человеку и без указания русских может не нравиться то, что происходит вокруг азербайджанского вопроса.

– Допускаю, – сказал Мак-Грегор. – Но вы коммунисты.

Доктор Росс досадливо поморщился. – Это вас пугает?

– Конечно, нет.

– Тем лучше, значит, вы согласны на мое предложение?

Мак-Грегор в упор посмотрел на доктора Росса. – Я не могу этого сделать, – сказал он.

– Потому что мы коммунисты?

– Может быть.

– Понимаю. Вы что, боитесь проявить нелояльность?

– Не в этом дело.

– Значит, вы не любите коммунистов. Если так, то я очень сожалею об этом, но вы слишком умны, чтобы это могло повлиять на ваше решение. Вы знаете, как много поставлено на карту.

– Знаю, – подтвердил Мак-Грегор. – И все-таки я не могу сделать того, что вы мне предлагаете.

– Почему?

– Это было бы неправильно, вот и все.

– Мистер Мак-Грегор, нужно уметь различать между правильным в широком смысле и правильным в узком смысле. Я думал, что вы считаете долгом высказать свою точку зрения на иранский вопрос.

– Да, считаю. Но только не таким путем.

– Каким «таким путем»? Я вам предлагаю честный и открытый путь. Мы не просим у вас ничего, что не соответствовало бы вашим убеждениям, каковы бы они ни были. Если вас останавливают соображения этического порядка, «правила честной игры», то вы меня просто удивляете. Я думал, что опыт научил вас более здравым принципам морали. – Доктор Росс встал. – Может быть, мне все-таки удастся убедить вас?

– Едва ли.

Доктор Росс уже взялся за ручку двери. – В таком случае, не будем даром тратить время.

– Простите, – сказал Мак-Грегор, провожая гостя по лестнице, – но я не могу вам этого объяснить.

– Ничего, – доктор Росс помахал рукой. – Если вы человек принципиальный, то ваши взгляды изменятся под давлением обстоятельств.

– Сомневаюсь, – сказал Мак-Грегор.

Доктор Росс не стал спорить. Он пожал руку Мак-Грегору своей широкой, смуглой рукой. – Прощайте, молодой человек, – сказал он и вышел не оглядываясь. Он, повидимому, уже забыл о Мак-Грегоре и всецело был поглощен мыслями о том, что ему предстоит сделать.

Мак-Грегор не стал раздумывать над своим отказом. Он был окончательным и бесповоротным. А основной вопрос попрежнему оставался нерешенным: как быть с Эссексом и с самим собой? Не разрешился он и к семи часам вечера, когда Мак-Грегор вместе с Джоном и Джейн Асквит входил в вестибюль отеля «Савой».

Джона Асквита немедленно подхватили двое из гостей, и он помчался вперед, а Джейн и Мак-Грегор шли за ним по просторному вестибюлю и широким коридорам. Как только они вошли в большой зал, где собрались делегаты ООН, Асквит исчез в толпе, и Джейн сказала Мак-Грегору: – Айвр, можно я возьму вас под руку? Не люблю чувствовать себя без опоры на таких сборищах.

Мак-Грегор догадывался, что Джейн Асквит сделала это, чтобы придать ему бодрости. Он в этом не нуждался, но все-таки ему приятно было чувствовать на своей руке ласковое прикосновение ее пальцев. Они подошли к незнакомому им хозяину, раскланялись с ним и, пробравшись сквозь толпу громко разговаривающих мужчин и женщин, направились к высоким окнам, за которыми в вечернем мраке текла черная Темза. Такое множество людей подходило здороваться с Джейн Асквит, что Мак-Грегор был ей благодарен за то, что она прямо прошла в дальний угол и скромно уселась на подоконник. – А вы прислонитесь к косяку и стойте возле меня, – сказала сна. – Единственное спасение от Джона на таких приемах это прижаться к стене и не трогаться с места. Не то он будет окликать вас со всех концов зала и тащить к вам всех по очереди, а я не хочу, чтобы он вас смущал.

– Теперь он уже не может меня смутить. – Мак-Грегор невольно улыбнулся, глядя на крупную голову Асквита, мелькавшую на другом конце зала. Никогда еще ни один человек не внушал ему столь глубокой симпатии. – Он всегда остается самим собой, правда? – сказал он.

– Только не учитесь у него сварливости, – предостерегла Джейн, но ее улыбающиеся глаза говорили обратное; они одобряли все, что делал Асквит, и поощряли Мак-Грегора следовать его примеру.

Больше разговаривать им не пришлось. Не успели они расположиться у окна, как им подали коктейли и сендвичи с анчоусами, а Джейн Асквит немедленно стали осаждать изъявлениями дружбы и любезностями. Она знакомила Мак-Грегора со всеми, но тот и не попытался разобраться в этом потоке имен и лиц, а в бессвязную светскую болтовню Джейн его не втягивала. Мак-Грегор стоял молча, прислонясь спиной к стене; он не тяготился своим одиночеством и с любопытством наблюдал, как выглядит в часы досуга весь этот мир официальных лиц, занятых созданием такой жизненно важной организации. Кое-кого он узнавал: тут были члены делегаций, их помощники, сотрудники, чиновники, советники. Все эти люди отличались изысканными манерами, каков бы ни был их возраст и на каком бы языке они ни говорили. Женщины держались приветливо и дружелюбно, ровно настолько, насколько полагалось. Самым неотесанным человеком в зале был Асквит. Время от времени его голос покрывал шум и говор толпы, и тогда Джейн Асквит слегка поднимала брови и смотрела на Мак-Грегора, дожидаясь, чтобы он встретился с ней глазами. Приятно и спокойно было возле Джейн Асквит, но ее муж то и дело вторгался в этот мир тишины и покоя, подводя к ним людей, которым, по его мнению, следовало послушать, что Мак-Грегор имеет сказать об Иранском Азербайджане.

Началось с приземистого седеющего человека, по фамилии Мэрфи, которого Джон Асквит отрекомендовал как австралийского посла, путешествующего по Западной Европе.

– Австралия, – сказал Асквит, подмигивая Мак-Грегору, – теперь член Совета безопасности; более того, представитель Австралии мистер Мэйкин сейчас председательствует в Совете безопасности. Поэтому мистер Мэрфи, хотя сам и не делегат, – особа весьма значительная, и ему, конечно, очень интересно получить информацию об Азербайджане из первых рук.