— Я собиралась к этому перейти, — сказала Эвелин М. Она все так же опиралась подбородком на руки и пристально смотрела перед собой. — Меня вырастила мать, без отца, если вам интересно. Ничего особенно хорошего в этом нет. Такое часто случается в деревнях. Она была дочерью фермера, а он — аристократом, красавцем из богатого особняка. Он так и не устроил ее жизнь, так и не женился на ней, хотя денег нам давал много. Ему не позволяли родители. Бедный папа! Я все равно люблю его. Мама была не такой женщиной, которая могла бы привязать его к себе. Его убили на войне. Я представляю, как солдаты боготворили его. Рассказывали, что здоровенные кавалеристы, не стыдясь, рыдали над его телом на поле боя. Жаль, я не знала его. Из мамы как будто высосали все жизненные силы. Общество… — Эвелин сжала кулак. — Сколько мерзости такая женщина видит от людей! — Она повернулась к Хьюиту. — Ну, вы хотите узнать обо мне что-то еще?

— А как жили вы? — спросил он. — Кто о вас заботился?

— Я сама о себе заботилась, по большей части. — Она засмеялась. — У меня великолепные друзья. Я люблю людей! В том-то и беда. Что бы вы сделали, если бы вам нравились два человека, оба очень сильно, и вы не могли бы решить, какой из них больше?

— Я продолжал бы им симпатизировать и не стал бы спешить. А почему нет?

— Но надо же что-то решать, — сказала Эвелин. — Или вы из тех, кто не верит в брак и все тому подобное? Слушайте, так нечестно, я говорю все, а вы — ничего. Может быть, вы такой же, как ваш друг? — Она посмотрела на него с подозрением. — Может быть, я вам не по душе?

— Я не знаю вас, — сказал Хьюит.

— А я всегда знаю с первого взгляда, нравится мне человек или нет! Вы мне сразу понравились, за первым же ужином. Боже мой, — продолжала она с досадой, — от скольких бы неудобств люди себя избавили, если бы только прямо говорили, что думают. Я так создана. Ничего не могу поделать.

— Вам не кажется, что это ведет к некоторым трудностям? — спросил Хьюит.

— В этом виноваты мужчины. Они всегда приплетают любовь.

— Значит, вы получаете предложения одно за другим.

— Не думаю, что мне сделали больше предложений, чем обычно делают женщине, — сказала Эвелин, правда, без уверенности.

— Пять, шесть, десять? — стал гадать Хьюит.

Судя по выражению лица Эвелин, десять было верным числом, но вовсе не таким уж большим.

— Наверное, вы считаете меня бессердечной кокеткой, — возмутилась она. — Мне все равно, считайте. Меня не волнует, что обо мне думают. Только оттого, что тебе интересно, что ты хочешь общаться с мужчинами, говорить с ними так же, как с женщинами, — тебя называют кокеткой.

— Но, мисс Мёргатройд…

— Лучше называйте меня Эвелин, — вставила она.

— После десяти предложений вы можете, положа руку на сердце, сказать, что мужчины ничем не отличаются от женщин?

— Положа руку на сердце! Ненавижу это выражение! Его любят снобы! — вскричала Эвелин. — Положа руку на сердце, так должно быть. Это больше всего и огорчает. Каждый раз думаешь, что этого не произойдет, и каждый раз это происходит.

— «В погоне за дружбой», — сказал Хьюит. — Название комедии.

— Вы ужасны! — воскликнула она. — Никакой вы не чуткий. Вы все равно что мистер Хёрст.

— Что ж, — сказал Хьюит. — Давайте разберемся. Давайте разберемся… — Он умолк, потому что вдруг забыл, в чем они должны разбираться. Ему намного интереснее была она сама, чем ее затруднения, потому что во время разговора с ней его оцепенение прошло и он почувствовал смесь симпатии, жалости и недоверия. — Вы пообещали выйти замуж и за Оливера, и за Перротта? — заключил он.

— Не то что бы пообещала, — сказала Эвелин. — Я не могу решить, кто из них мне нравится больше. О, как мне отвратительна современная жизнь! — простонала она. — Насколько легче было в елизаветинскую эпоху! Когда мы были на той горе, я подумала, как бы мне хотелось быть среди колонистов, рубить деревья, устанавливать законы и так далее, вместе того, чтобы терять время со всеми этими людьми, которые видят во мне молодую красотку и больше ничего. А я не такая. Я могла бы что-то делать. — Она помолчала с минуту, размышляя, а потом сказала: — Боюсь, мое сердце говорит, что Альфред Перротт мне не подойдет. Ведь он не сильный, да?

— Вероятно, дерево срубить не сможет, — сказал Хьюит. — Вы хоть к кому-нибудь испытывали нежные чувства?

— Испытывала, к множеству людей, но не настолько, чтобы выходить за них замуж. Наверное, я слишком требовательна. Всю жизнь мечтала о человеке, которым восхищалась бы, о таком большом, сильном, великолепном. Большинство мужчин такие маленькие…

— Что значит, великолепном? — спросил Хьюит. — Люди есть люди.

Эвелин была озадачена.

— Людей любят не за достоинства, — попробовал объяснить он. — Любят просто их самих. — Он чиркнул спичкой. — Вот так, — сказал он, указав на пламя.