"Блаженная Ксения, всегда дорогая,

Упокой, Господи, душу Твою.

В молитвах всегда я Тебя вспоминаю,

В стихе Тебе славу пою", —

писал отец Павел в своем стихотворении, посвященном памяти блаженной Ксении Петербургской.

"Давно существует предание:

"За тех, кто поминает меня,

всегда у престола Господня

ответно молюся и Я".

"Списано в Ленинграде в часовне на могиле Рабы Божией Ксении в 1960 году", — читаем в дневниках отца Павла.

В Ленинград он приезжает часто, любит бывать на Смоленском кладбище. И вдруг в один из приездов видит милицейский пост. Что делать? Отец Павел снял сапоги, завязал их веревочкой, надел на шею на шнурке консервную банку, положил туда пятак и стал служить панихиду. Один человек подошел, второй, собралась небольшая группа, стали подпевать: "Аллилуйа, аллилуйа, аллилуйа! Слава Тебе, Боже…" Милиция, конечно, увидела: засвистели, побежали.

"Я только закончил панихиду, — рассказывал отец Павел, — сапоги через плечо и бежать. Один сапог спереди, другой сзади, консервная банка на шее болтается, пятак гремит. Они мне на пятки наступают: "Стой, стой!" Я к ним повернулся, вытаращил глаза и говорю: "Стою, стою," — с одышкой. Посмотрели на меня, посмотрели на пятак, махнули рукой и ушли. И я пошел дальше".

"Дай, Господи, в райских селениях

Вечную радость Тебе и покой.

О нас помолися, блаженная Ксения,

И встречи на небе с Тобой удостой."

КОМПЛЕКСНЫЙ ОБЕД

Отец Павел очень любил смешить людей. "Добрый смех — не грех," — приговаривал он. И, конечно, ни одно слово не было праздным в этих рассказах. После службы соберется народ в батюшкиной сторожке — человек двадцать-тридцать за столом, а то и больше.

"А комнатушка-то — видели? — сидим, не повернуться, — вспоминает ярославский священник. — А у него как: ставит трехлитровую банку икры на стол и черпаем ложками. А она ещё даже от пленок неочищенная, свежая. Или я всё смеялся: достает шланг. Т. е. это мне так показалось, а он говорит: "Вот, рыба угорь". Ее тоже на стол, порезали ломтиками, вкусная оказалась. Ему же везут кто чего: кто-то в ресторане работает, кто-то в магазине. Он всё в таком виде на стол и ставит — а кому сервиз делать? Такая толпа! У кого есть тарелка, у кого нет, у кого ложка, у кого вилка."

Или, как шутил отец Павел:

Господь велел ученикам:

коль вилки нет, хватать рукам.

И еду готовил руками.

– Ребята, сейчас расскажу! — призывает внимание

отец Павел. — Как я ел обед — какой же обед…

– Архиерейский? — подсказывают собравшиеся.

– Нет, не архиерейский… Какой же?..

– Комплексный?[1]

– Комплексный! — подтверждает батюшка.

А дело было в Питере, тогдашнем Ленинграде, где в то время служил владыка Никодим.

— Никодим мне говорит: "Отец Павел, я уезжаю по важному делу. Вот тебе 25 рублей денег, зайдешь в столовую и поешь".

— Взял я 25 рублей, — рассказывает батюшка. — Иду, написано: "Столовая". Зашел. В валенках не пускают, надо в ботинках. У меня не бывало. В другую столовую зашел. Нет, говорят, галстук не так, зараза. Ходил-ходил, а жрать охота, как соловецкой чайке. Пришел в какую-то — без галстука, без ботинок. "Садись, дедушка". А у меня чемоданишко был. В чемоданишке подрясник, скуфейка, чётки, книжки. Сел, а чемодан под стол поставил. Мне говорят: А у нас только комплексный обед".

"Да наплевать, давай комплексный!" Заплатил. Принесла — похлебки, того-другого, а ложки-то и нет. "Знаете что, дедуля, подойдите к стойке в буфет. Там Вам выдадут прибор". Ну что же, пойду. А чемодан под столом. Господи!

Прихожу, взял эти — ну 100 грамм-то, побулькал. Иду обратно, а за моим столом мужик сидит какой-то и ест. Я думаю про себя: "Зараза, старый дурак! Не надо было комплексный брать, взял бы простой!" А мужик хлебает. Он первое хлебает, а я второе-то взял, половину себе, половину ему отделил. Он на меня глядит. Я ем. Компоту стакан поставлен. Я ему в другой стакан половину отлил, половину себе. Он всё на меня глядит… Думаю, дак… Он первое-то съел и всё на меня глядит и ни слова не говорит. Ладно. Он ушел, я это всё доел, перекрестился. Пошел стороной, гляжу — стол, и моя еда стоит, и чемодан под столом. Я перепутал!