— Так что же мы сообщим кардиналу Каэтану? — спросил Спалатин, которого этот неожиданный интерес курфюрста к своевольному монаху заставил призадуматься. Он внимательно посмотрел на Фридриха. — Доктор Лютер вот уже несколько дней снова находится в Виттенберге. Совершенно ясно, что его хотели схватить еще в Аугсбурге, сразу после беседы с римским посланником. Но случилось чудо: ему удалось в чужой одежде выскользнуть через лаз в городской стене, который не охранялся, и покинуть город.

Курфюрст затрясся от смеха.

— Чудо? — веселился он. — Чего доброго, окажется еще, что его спустили с городской стены в корзине, как некогда святого Павла! В таком случае, дружище Спалатин, ему уготовано почетное место в моей коллекции святых мощей!

— Но ваша светлость!..

— Ладно, Спалатин! — Фридрих примирительно махнул рукой.

Он положил реликвию обратно в шкатулку и прикрыл дверцу шкафа. Курфюрст вдруг с удивлением понял, что у него нет больше никакого желания любоваться своей коллекцией. Еще немного подумав, Фридрих сказал:

— Человеку, который сильнее тебя, можно сказать «нет» двумя различными способами, мой добрый друг. Первый таков: не произнося ни слова, спокойно гнуть свою линию, словно ничего и не слышал. При этом время и медлительность людей становятся твоими союзниками…

— А второй?

Глаза курфюрста задорно блеснули. Он попросил Спалатина взять с каминной полки кубок и поставить его на стол. Секретарь повиновался. Курфюрст достал из шкафчика кувшин с вином и наполнил теплый кубок до краев.

— Можно сказать «нет» с такой изысканной любезностью, что собеседник просто голову потеряет. На этом, дорогой мой секретарь, зиждется высокое искусство дипломатии. И только если оба стратегических хода оказываются неэффективны, приходится сдаваться…

— Или бороться, — с серьезным видом закончил фразу Спалатин.

— Вот именно, друг мой! Но вступать в борьбу следует лишь тогда, когда уверен, что ты выиграешь! — И курфюрст Фридрих с такой силой опустил глиняный кувшин на стол, что вино плеснуло через край. Красные капли брызнули на белый алебастр — словно кровь на свежевыпавшем снегу.

— Нельзя допустить, чтобы наш монах попал в лапы Рима, — убежденно заявил Фридрих. — Они уничтожат его, а нас, позволивших ему распространять свое учение, предадут осмеянию в глазах всей империи. Кем, черт побери, они себя воображают, этот кардинал и его жалкие лизоблюды, если они посмели помыслить о том, чтобы лишить мой университет столь блестящего ученого?!

Спалатин так и впился в поля своей щегольской шляпы. Тревога его не убавилась, но он почувствовал облегчение оттого, что курфюрст наконец-то собрался с силами, преодолел свою апатию и решил занять определенную позицию. Ну а что касается состязания за влияние между папским престолом и имперской Саксонией, то здесь точка пока еще не поставлена. Курфюрст Фридрих — мудрый правитель и пользуется расположением императора. Может статься, они вдвоем придумают средство спасти мятежного монаха.

— С вашего позволения, я прямо сегодня составлю охранную грамоту для доктора Лютера, — с готовностью предложил Спалатин. — А затем один из моих писцов доставит ее в монастырь.

Фридрих с улыбкой посмотрел на своего секретаря.

— Не стоит так спешить, дорогой мой, — сочувственно сказал он. — Монах может и подождать. Сначала вы должны отведать моего вина. Ландграф Гессенский оказал мне любезность, поделившись со мной отменным напитком из своих погребов.

Когда через некоторое время Спалатин отправился в Черный монастырь, чтобы обсудить с Лютером предложение курфюрста, в церкви замка зазвонили колокола.

Этот звон печально разнесся над площадью. Секретарь в замешательстве остановился и посмотрел на колокольню. Два ворона с карканьем кружили вокруг нее. Спалатин глубоко вдохнул обжигающе-холодный воздух. Этот странный, настойчивый колокольный звон в неурочный час он никак не мог себе объяснить. Между тем, бросив взгляд на соседнюю улицу, он понял, что не только ему этот звон показался необычным. На церковной площади и в узких улочках, прилегающих к городским воротам, ремесленники и торговцы бросали свою работу и, перешептываясь, собирались кучками.

Не успел Спалатин подойти к стражнику, чтобы узнать, что случилось, как мимо него пронеслись несколько всадников. Стража у ворот бросилась от них врассыпную, и те беспрепятственно въехали через арку во внутренний двор. Фырканье разгоряченных, загнанных лошадей смешивалось с тяжелым дыханием утомленных гонцов.

Спалатин с досадой вздохнул. Он плохо спал сегодня, а на завтрак ограничился куском ржаного хлеба и плошкой ячменной каши. А тут еще врываются эти наглецы, и явно запахло грозой… Он поднял руку и в гневе потряс кулаком, давая выход своим чувствам. Но тут же замер. На незнакомцах были меховые накидки, а бороды у них покрылись инеем. По крайней мере один из всадников показался ему знакомым. Он, кажется, состоял на службе у императора и считался близким другом своего господина. Для Максимилиана, который любил окружать себя рыцарями, лучниками и стрелками, такая компания была обычной, но Спалатин спрашивал себя, что, собственно, привело этого человека в Саксонию, да еще посреди зимы.