— Да ничего! У гуманиста нашлись влиятельные заступники, которые заставили доминиканцев умерить свой пыл. Выяснилось, что их приор, некий Хоогстратен, одновременно выступал и в качестве обвинителя, и в качестве судьи. Вам эта история ничего не напоминает?

— Нет, — возразил Алеандр. — Похоже, вы путаете божий дар с яичницей, епископ! Ведь, насколько я знаю, книги Рейхнина не сгорели ярким пламенем только потому, что он обратился к самому Папе, и тогдашний архиепископ в последнюю минуту остановил процессию доминиканцев. Сегодня речь идет совсем о другом. Папа издал буллу против заблуждений Лютера и уполномочил меня исполнить его волю. Вы ведь не станете препятствовать мне в этом? Или все же станете?

Епископ Альбрехт шумно вздохнул. Его толстые щеки задрожали от возмущения, и он отвернулся от окна. Резким голосом он приказал своему слуге подавать наконец-то ужин. Упоминание о яичнице пробудило в нем голод. Парочка зажаренных в кипящем масле свиных окороков несомненно поможет ему справиться с раздражением, которое вызывал у него этот самодовольный вертопрах. Для выскочек такого рода самая лучшая проверка — столкнуть их нос к носу с буйством простого народа. Что ж, пусть этот римлянин на своей шкуре узнает, что значит будить медведя в его берлоге.

Алеандр отказался составить епископу компанию за ужином. Он сделал это с тяжелым сердцем, и то лишь потому, что не в силах был больше выносить его общество. С самого утра у Алеандра маковой росинки во рту не было, и его желудок напоминал ему об этом упущении громким урчанием. Но папский легат не снисходил до человеческих слабостей. В этот час надлежало думать о вещах куда более важных, нежели вино и жаркое.

Он поспешно пересек зал, пройдя мимо молодой девушки со светлыми локонами и в небрежно зашнурованном корсаже, которая, держа в руках серебряный поднос с кушаньями, испуганно на него посмотрела.

По широкой лестнице Алеандр спустился в тесный двор, усыпанный соломой. Он весь был заставлен тележными колесами и мешками с зерном, всюду были навалены бычьи шкуры. Несколько стражников в тяжелых шлемах вели неспешную беседу возле едва тлеющего костра.

— Не вы ли те самые лучники, которых епископ назначил мне для охраны? — строго спросил Алеандр.

Стражники неохотно закивали.

— Палач ожидает вас возле южного крыла собора, — сказал огромный детина, указывая подбородком на видневшиеся невдалеке башни.

Алеандр посмотрел туда, и вдруг его обуял неодолимый страх. Но он прекрасно понимал, что деваться ему некуда. Где-то неподалеку раздались непристойные вопли. Разъяренные голоса честили на чем свет стоит проклятых монахов, затевавших что-то на площади перед собором. Лучники епископа с ухмылкой переглянулись. Один из них принялся изображать монаха-доминиканца: он засунул под камзол пустой мешок и начал с притворно-благостным видом вперевалку вышагивать по булыжникам на потеху своим товарищам. Было не совсем ясно, на чьей стороне эти солдаты: то ли они поддерживают бунтующих крикунов, то ли их просто позабавили грубые выкрики. Наконец они поднялись, и, перекинув за спину колчаны, взяли свои луки.

— Следуйте за мной, — недовольным голосом приказал Алеандр.

Здесь никто не испытывал перед ним страха, и это вызывало у него тревогу. Бесстрашные люди, если их привести в ярость, действуют вопреки всем доводам рассудка.

Приближаясь к воротам, Алеандр невольно расправил плечи. Он сам отодвинул тяжелый засов и вышел на площадь. От того, что он там увидел, кровь застыла у него в жилах. Перед собором собрались сотни горожан. Молодые парни и старики, разодетые в пух и прах богачи и женщины в накидках и расшитых чепцах. В гневе вскидывали они вверх руки, грозили кулаками, потрясали палками и дубинами.

Алеандр сразу понял, на что направлен гнев толпы. Доминиканцы положили на кучу хвороста несколько книг в кожаном переплете и дюжину свитков пергамента. Точно так, как им было приказано.

Алеандр на минуту прикрыл глаза, чтобы вознести к небесам молитву. Час пробил. Он подошел к куче хвороста, где тем временем появился и майнцский палач, мускулистый верзила с оголенными руками, лицо его было закрыто черной маской. Лучники размеренным шагом двигались за Алеандром.

— Отойдите! — крикнул он монахам. — Вы приметесь за дело только тогда, когда я вам прикажу!

Старший монах с облегчением кивнул. Он поспешно сунул в руки Алеандру свой факел и подал знак остальным монахам, которые тут же отошли назад, на ступени собора.

Алеандр с молчаливым презрением посмотрел им вслед. Потом он поднял руку и выждал некоторое время, но его ожидание оказалось совершенно напрасным, потому что народ и не думал успокаиваться. Тогда он прокричал так громко, как только мог:

— По велению нашего Святейшего Отца, паны Льва X, да будут стерты из памяти человеческой писания забывшего свой долг безбожника Мартина Лютера, монаха-августинца из Виттенберга!