Вдруг с улицы на стену обрушился град камней. Кто-то из князей испуганно вскрикнул. Прямо за спиной Алеандра со звоном разлетелось на куски оконное стекло, он едва успел отскочить в сторону — сотни осколков посыпались на сундук. Алеандр от страха прикрыл голову руками. Потом, подхватив полы мантии, перебрался в глубь помещения, туда, где упал завернутый в бумажку камень.

— Что это значит? — сдавленным голосом проговорил император. — Бог свидетель, я прикажу четвертовать этих бунтовщиков, а головы их насадить на колья у городских ворот всем на устрашение…

Алеандр промолчал. Он наклонился, поднял камень и развернул бумагу. Все увидели рисунок, сделанный пером, неумелыми штрихами.

— Похоже на крестьянский башмак, — в задумчивости произнес Алеандр.

— Вот и дождались! — крикнул один из советников магистрата, толстый человек с выпученными, как у карпа, глазами. — Это знак башмака. Вы помните восстание, которое случилось семь лет назад? Тогда крестьяне и горожане сплотились под предводительством Бедного Конрада и нападали на своих господ.

Алеандр положил рисунок на стол и резким движением пододвинул его к курфюрсту Фридриху.

— Судя по всему, ваша светлость, чернь объединяет свои требования с требованиями виттенбергского монаха, — вкрадчиво сказал он. — «Ничего, кроме Господней справедливости!» Ведь так, если не ошибаюсь, звучал девиз, который писали крестьяне на своих знаменах?

— Что, черт побери, все это означает? — Император оторвался от своих скулящих собак, которые, испугавшись града камней, забрались в самый темный угол, и грозно посмотрел на Фридриха Саксонского.

— Восстание было разгромлено герцогом Ульрихом Вюртембергским, — проговорил Фридрих. — Все зачинщики были казнены. Но поверьте мне: это никак не связано с Лютером и его учением!

Алеандр с сомнением покачал головой:

— Это вы так утверждаете. А на самом деле символ крестьянского восстания висит на каждой второй двери. Мой слуга клянется, что видел его даже на дверях собора.

— Хватит об этом! — резко сказал Карл.

Он снял с пояса меч, демонстративно положил его на середину стола и опустился в свое кресло. Тут же подскочил паж и до краев наполнил кубок императора вином.

— Будучи потомком германских императоров и испанских королей я полон решимости сделать всё для того, чтобы укрепить мою империю, — торжественно заявил молодой монарх. — Это мое стремление предполагает также защиту Церкви. И Мартин Лютер не сделает меня еретиком!

Алеандр быстро кивнул:

— Этот монах из Виттенберга сам себя проклял, Ваше Величество. Его нужно заставить замолчать, пока он не распространит заразу на всю Германию. О, я прекрасно знаю, что его светлость курфюрст нам сейчас возразит. Лютеру гарантировали безопасность и свободу передвижения. И тем не менее…

— Этот монах не такой же человек, как вы или я, — процедил сквозь зубы Карл. Его юношеское лицо отражалось в отполированном клинке меча. Алеандру показалось, что император даже во время своей коронации не внушал присутствующим такого трепета, как в этот момент. — Он — настоящий бес, одетый в монашескую рясу, чтобы легче было обмануть нас!

Курфюрст Фридрих бессильно теребил бороду. Он попал в сложное положение, и ему так не хватало Спалатина, который всегда мог дать нужный совет. Молча слушал он, как высказывают свои предложения остальные князья и советники. По счастью, большинство этих предложений были столь глупы, что император тут же отвергал их. Но Карл не мог допустить восстания в городе, который был не в состоянии обеспечить его безопасность. И хотя дворец епископа был окружен стеной, крепостью он не мог служить ни в каком смысле. Надо было что-то делать. Фридрих заметал, что все взгляды обратились на него.

— Мартин Лютер — ваш под данный, князь. Каково ваше мнение? — проговорил Карл.

Фридрих откашлялся, чтобы выиграть хоть немного времени. Впервые за его правление бремя власти грозило сбросить его на землю. Он понимал, что ему следует очень обдуманно подбирать слова, чтобы в очередной раз не восстановить против себя вспыльчивого Карла. Поэтому он сказал:

— Мне кажется, Лютер слишком дерзок, Ваше Величество, мне остается лишь с покорностью подчиниться решению моего господина.

Император, судя по всему, остался доволен ответом Фридриха. Он встал, взял в руки меч и провозгласил:

— Алеандр, вы напишете мандат, и он будет передан монаху. Безопасность и свобода передвижения будут обеспечены ему в течение трех недель начиная с сегодняшнего дня, но при условии, что по пути в свой монастырь он не будет произносить проповедей и возмущать народ своими речами. А далее я объявляю Мартина Лютера вне закона.

— Писец! — в возбуждении крикнул Алеандр. — Пиши, чего ты ждешь! Записывай каждое слово! — И он начал диктовать: — «Мы лишаем тебя всех прав и объявляем тебя бесправным; мы объявляем твою жену вдовой и твоих детей сиротами, твое ленное поместье отойдет господину, который тебе его назначил, твое наследство и твоя собственность — твоим детям, твое тело и твоя плоть — зверям в лесах, птицам в небесах и рыбам в водах; мы разрешаем всякому убить тебя на любой дороге, и там, где всякий человек имеет мир, безопасность и свободу передвижения, у тебя таковых не будет».