Часа два с половиной старуха старательно колдовала над Пуш-нигом – заставляла глотать всякие горькие и сладкие снадобья, рисовала на его безволосой груди – остриём чёрного клыка – хитрые и изысканные узоры, давала нюхать змеиные головы, махала перед его лицом – словно китайским веером – крыльями летучих мышей, ну, и так далее…

В конце концов, она сдалась и, монотонно бормоча под нос грязные ругательства, принялась складывать магические причиндалы обратно в берестяной туесок.

– Всё так безнадёжно? – спросил Пуш-ниг.

– Не знаю, – сварливо пробурчала шаманка. – Извини, но пока ничего не получается. Непростой ты человек, степной хан…

– Ты это уже говорила, старая карга. Не стоит повторять одно и то же по многу раз. Могу обидеться.

– Хорошо, не буду. Извини.

– И ты, бабушка, извини. За – «каргу».

– Ханам не пристало – извиняться…

– Хочу – и извиняюсь! – вновь рассердился Пуш-ниг. – Моё дело. Насквозь ханское… Говори толком, старая. Что ещё можно сделать?

– Камлать надо, – лукаво подмигнула шаманка. – Знаешь, светлоликий, что это такое?

– Наслышан. Но ни разу не видел. То есть, не участвовал.

– И увидишь. И поучаствуешь.

– Когда?

– Выезжать надо прямо сейчас. Сегодня, как раз, полнолуние.

– Куда?

– В степь. А камлать я буду, как и полагается, в час волка. Знаешь, хан, что это такое?

– Знаю, – по-звериному оскалился Пуш-ниг. – Неверное и загадочное время. Ночь медленно умирает, но ещё не умерла до конца. А рассвет только собирается народиться – в кровавых отблесках зари.

– Хорошо сказано, степной смышлёный хан. Молодец. Вели седлать коня. Провожатых с собой брать не будем. Лишние глаза и уши в таких делах ни к чему…

Конь медленно, монотонно и осторожно рысил по ночной степи. Всё небо было усыпано яркими июньскими звёздами. На северо-западе, разливая вокруг призрачное жёлтое сиянье, висела огромная круглая Луна.

– Правь на Зелёную звезду, – крепко держась костлявыми ладонями за бока Пуш-нига, велела шаманка. – И ленивого коня погоняй, не стесняйся. Боги, они любят – несуетливых и отважных. Знающих, чего хотят – от этого призрачного Мира…

Под широкими конскими копытами тихонько и тревожно поскрипывали мелкие камушки. Где-то на юго-востоке – тоскливо и мрачно – завывали голодные степные волки.

– Впереди река, – известил Пуш-ниг. – Куда дальше, бабушка?

– Едем вдоль речного берега, – бодро откликнулась старуха. – Вверх по течению. Внучок…

Вскоре впереди показалась ровная травянистая площадка, залитая жёлтым лунным светом. Звонко и беззаботно стрекотали степные сверчки. На противоположном берегу реки тревожно и угрожающе ухал ночной филин. Речные медлительные воды тихонько нашептывали что-то бесконечно-нежное, ласковое и успокаивающее.

– Приехали. Слезай, – велела шаманка. – Подай мне руку… Спасибо, степной хан. Иди на поляну, к большому чёрному камню. Он там один такой, не заблудишься.

– А как же…

– О коне, хан, не беспокойся. Я шепну ему на ухо пару заветных слов, и твой верный скакун уснёт до рассвета. Иди.

Приблизившись к чёрному камню, Пуш-ниг обернулся – его тёмно-гнедой конь послушно опустился на густую степную траву, а старушка, отойдя к пологой речной косе…

– Кажется, она собирает сухие ветки, выброшенные щедрыми весенними водами на берег, – тихонько прошептал Пуш-ниг. – А видит бабуля в темноте, судя по всему, не хуже дикой камышовой кошки.

– Это точно, – откликнулся от песчаной косы звонкий голосок, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – И сухие ветки собираю. И всё вижу в ночной темноте. И всё слышу. Даже писк голодной буро-рыжей мыши, которая живёт под чёрным камнем… Что, степной хан, сердечко учащённо забилось? Не переживай, родной. Всё будет нормально.

– Я и не переживаю. С чего ты взяла?

– А ты, милок, переживай. Обязательно – переживай. Иначе, извини, ничего не получится…

Вскоре метрах в двадцати-тридцати от чёрного камня – напротив круглой блёкло-жёлтой Луны – радостно запылал-заплясал яркий оранжевый костёр.

– Разденься до пояса, – распорядилась шаманка. – А теперь прижмись спиной и затылком к камушку. Крепче. Ещё крепче! Вытяни руки в стороны… Молодец, степной хан.

Каменная поверхность оказалась на удивление гладкой, приятной и тёплой.

– Что делать дальше? – чувствуя, как вдоль позвоночника побежали шустрые колючие мурашки, спросил Пуш-ниг.

– Выпей шаманской настойки, – поднося к его губам изогнутый рог горного яка, предложила старуха. – Не отрывай затылка от камня! Нельзя! Глотай. Ещё. Ещё…