6 мая 1527 года к Риму подошли испанские войска под предводительством коннетабля Карла Бурбона. Началась осада. Бенвенуто не собирался воевать, но, направляясь с друзьями на городские стены, аркебузу на всякий случай с собой захватил. «Мы пришли к стенам Санто-Кампо и здесь увидели это изумительное войско, которое уже прилагало все свои усилия, чтобы войти. В том месте стен, куда мы подошли, много молодежи было побито теми, что снаружи; дрались что было мочи; стоял такой густой туман, какой только можно себе представить». Вид боя так возбудил Бенвенуто — «те лезут, а эти бегут», что он не удержался, направил свою аркебузу в самую большую гущу неприятеля и выстрелил. Он метил в самого высокого молодца, нельзя даже было понять, на лошади он или пеший. Друзья его тоже взялись за оружие. Меж тем среди неприятеля поднялись необычайный шум и величайшее смятение. Оказывается, «высоким молодцом» был сам Бурбон. В том, что именно Бенвенуто убил Карла Бурбона, есть некоторые разночтения, стреляли все, но то, что он видел, как убили предводителя испанского войска, — это точно.

Гибель Бурбона привела к трагическим событиям. Она не только не остудила пыл армии, но привела ее к полной анархии. Защищать Рим было практически некому: около пяти тысяч ополченцев под командованием кондотьера Ренцо де Чери да швейцарская гвардия, личная охрана папы. Швейцарцев порубили прямо на ступенях дворца Сан-Петро. Из 189 гвардейцев чудом уцелело тридцать девять. Это был роковой день для ватиканской охраны. До сих пор гвардейцы принимают присягу именно 6 мая.

Город был взят, христианское войско расправилось с Римом с величайшей жестокостью. Защитники были казнены. Хроники пишут, что четыре тысячи горожан были изрублены алебардами, шел поголовный грабеж. Грабили и частные дома, и церкви. Среди наемников были протестанты, которые с ожесточением выливали на католический Рим свою ненависть. Позднее писали, что Лютер не одобрил подобной жестокости.

Командовать испанцами стал принц Оранский. Вся ватиканская власть — кардиналы, епископы, охрана, а также олигархическая верхушка города антииспанского направления — укрылись в замке Святого Ангела. Папа тоже покинул свой дворец Сан-Пьеро, ушел в замок по тайному ходу пассетто. Бенвенуто числился папским музыкантом, поэтому он в числе прочих попал в замок и стал его защитником. Произошло это как бы само собой. Он поднялся на башню, где стояли сакры и фальконеты — артиллерийские орудия того времени. Глядя через зубцы стен, как враги разрушают город, как горят жилища, где прячутся жены и дети, пушкари впали в отчаяние и не могли стрелять. Бенвенуто в отчаяние не впал. Он схватил фитиль, навел правильно орудие и дал залп. Так он и стрелял без остановки весь день. «Некоторые кардиналы и синьоры благословляли меня».

Обороной руководил мессер Антонио Санта-Кроче. Этот вельможа лично поблагодарил Бенвенуто и распорядился, чтобы его, как самого меткого, разметили вместе с орудиями на самой высокой точке, у подножия скульптуры Ангела, венчающего замок. В помощь дали людей, провиант, хорошо заплатили и приказали «продолжать, как начал».

Осада замка продолжалась месяц, и все это время Бенвенуто был при пушках. Папа Климент попросил помощи у герцога Урбинского — Франческо Мария делла Ровере (1491–1538). Герцог был племянником папы Юлия II и командовал ранее папскими войсками. Позднее он перешел на службу в Венецию. Делла Ровере, блестящий воин, всегда был верен Ватикану. Обращаясь к герцогу, Климент VII фактически просил помощи у Венеции. С послом герцогу передали, что каждую ночь будут зажигать на башне замка три огня, а также трижды стрелять из пушек. Это должно означать, что замок не сдался. Зажигать огни и стрелять было поручено Бенвенуто. Папа знал об этом и проникся еще большим доверием к своему музыканту и ювелиру.

Не откажу себе в удовольствии пересказать забавный, а может, трагический случай, героем которого был Бенвенуто. Он находился, как обычно, наверху при орудиях, когда мессер Санта-Кроче приказал ему пройти на нижнюю площадку замка, чтобы обстрелять соседние, занятые испанцами дома. К Бенвенуто часто захаживал знаменитый кондотьер Орацио Бальони, человек добрейший и очень активный. На этот раз внимание Бальони привлекла к себе гостиница с вывеской в виде красного солнца, намалеванного между окон. Окна были закрыты, но из гостиницы доносился великий шум.

— Бенвенуто, — сказал Бальони, — наверняка в этой гостинице засели важные испанцы. Если ты берешься попасть на локоть от этого солнца из твоей полупушки, ты сделаешь великое дело.

Бенвенуто пожал плечами. Рядом с жерлом полупушки стояла бочка, полная камней.

— Я попаду в это солнце, но боюсь, что «сила огня и этого ветра, который поднимает пушка», сбросит бочку вниз.

(От автора: я право не понимаю, какой силы должен быть этот ветер, чтобы столкнуть с места бочку с камнями. Может быть, Бенвенуто имел в виду отдачу орудия? Видимо, Бальони разделял мое мнение.)

— Не теряй времени, Бенвенуто, — сказал он. — Во-первых, не может быть, чтобы ветер от пушки свалил бочку, а во-вторых, даже если она упадет, а там кто-то стоит, хоть бы и папа, беда не так уж велика. Стреляй!

И Бенвенуто выстрелил. Бочка, как и было предсказано, упала вниз. Папы там не было, но были два важных господина, которые отчаянно ругались. Кардинал Фарнезе обвинял Якопо Сальвиати, что последний и есть та причина, по которой погиб Рим. Дело в том, что именно Сальвиати посоветовал папе отказаться от услуг черных отрядов Джованни делла Банде Неро. Бочка упала как раз между спорящими.

Снизу раздались отчаянные крики и ругань, кто-то выкрикнул: «Убить надо этих пушкарей!» Синьор Бальони стремительно кинулся вниз, а Бенвенуто развернул свою пушку дулом к двери и на всякий случай запалил факел. Послышался топот ног, это слуги кардинала Фарнезе шли чинить расправу.

— Если кто-то войдет сюда, я превращу его в порошок, — крикнул Бенвенуто. — Передайте своему хозяину, что я делал то, что мне было приказано. И сделано было в защиту духовенства, а не в обиду ему.