Тона выждала целых пятнадцать минут, прежде чем пошевелиться. Она выскочила из укрытия, подхватила мешок и метнулась обратно в лабиринт развалин.

Солдат не появился вновь, чтобы преследовать ее.

Спрятавшись в окопе, Тона открыла мешок, изучая содержимое. Все, что она украла, оказалось на месте, все – а еще три фляжки очищенной воды, немного одежды, пачка антибиотиков, немного сухих колбасок, замотанных в пленку… и лазпистолет, тот самый пистолет, из которого, как она считала, он собирался ее застрелить. Магазин был почти полон.

Она с минуту сидела, потрясенная, а затем засмеялась. Радостная, она подхватила мешок трофеев и побежала к своему убежищу кружным путем на случай, если за ней следят.

Только потом, после того как они с Далином доели свой первый нормальный обед за последний месяц, а Йонси уснула, наевшаяся молочной каши, она нашла значок на дне мешка: чистое серебро, имперский двуглавый орел и надпись на ленте, зажатой в когтистых лапах: «Танитский Первый, милостью Бога-Императора Терры».

В сумрачной норе, сытая, с сытыми и довольными подопечными, Тона Крийд откинулась на спину у огня, разожженного гвардейскими казенными спичками, и размышляла, куда бы прицепить значок. Если уж значки банд выручали, то этот точно не помешает.

Улицы и площади за Вейвейрскими вратами были завалены мертвецами.

Команды Вервунского Главного, рабочие бригады и сотрудники Муниторума, закрыв лица респираторами или просто кусками ткани, уносили погибших в бою с полусгоревшего вокзала и складывали на пустыре к северу от Вейвейра для опознания и распределения.

Эган Сорик привел своих рабочих из лагеря Коммерции, когда бой утих, и велел помогать выполнять неприятную, но важную работу.

Он хотел сражаться. Черт, как тот храбрый офицер – как там его? – Расин! Тот, который дал им возможность поучаствовать в подготовке обороны. Он дал Сорику ощутить вкус войны. Будь у них оружие, Сорик вместе со своими людьми был бы тут, в бою, еще тем утром. И пусть Феррозойка трепещет перед разъяренными литейщиками Вервунской Первой!

Из того, что он понял по слухам и разговорам в иномирской Гвардии и Севгруппах, было видно, что свирепая схватка завершилась тем, что Зойку вытеснили за ворота, хотя и с большими потерями. Он надеялся вскоре увидеть Расина, хлопнуть парня по плечу и услышать, что труд его людей помог им победить, построив баррикады, которые враг не смог сломить.

Времени было вдоволь. Вместе с литейщиками Ганнифом, Фафенджем и Моджем Сорик начал погружать трупы в тележку. Это была грязная, отвратная работа. Они старались обмотать тела в куски ткани, а еще им велели искать жетоны и вносить данные установленных личностей в инфопланшет. Но некоторые тела находили не целиком. От некоторых остались только части. Некоторые части никак не подходили к соседним.

Некоторые еще были живы.

Это было как в морге. Тележки с телами сновали туда-сюда, медицинские и очистные команды мелькали тут и там, цепочка носилок с ранеными тянулась медленной усталой процессией от самого вокзала, часто демонстрируя ужасающие увечья. То и дело они уступали дорогу грузовику или медицинской «Химере», мчащимся в больницы.

Сорик, примотавший кирку-костыль к бедру, наклонился и подхватил под руки почерневший безногий труп.

Когда он поднял мертвеца, тот застонал.

– Врача! Врача! – закричал он, отшатнувшись от существа, к которому прикоснулся.

Крепко сложенный доктор протолкался к нему сквозь суетящуюся толпу, мужчина лет пятидесяти с серебристой бородой, всем своим видом выдающий иномирца. Под медицинским алым халатом на нем были черная форма и ботинки Гвардии.

– Жив? – спросил медик Сорика.

– Будь я проклят, похоже, да. Пытался его унести.

Медик вытащил гибкую трубку и приложил один конец к почерневшему торсу, а другой к уху.

– Мертв. Наверное, вы вытолкнули воздух из легких, поднимая его.

Сорик кивнул, когда медик выпрямился, сворачивая скоп-трубку обратно в наплечную сумку.

– Вы иномирец, так? – спросил Сорик.

– Что? – переспросил медик, отвлекшись.

– Иномирец?

Врач отрывисто кивнул.

– Танитский Первый. Старший медик.

Сорик протянул руку и стащил бумажные перчатки.

– Спасибо, – сказал он.

Медик остановился, удивленный, затем пожал протянутую руку.

– Дорден, Первый и Единственный Гаунта.

– Сорик, я раньше заправлял вот там, – Сорик махнул через плечо на руины Первой Вервунской литейной к востоку от вокзала.

– Скверное время для всех нас, – сказал Дорден, изучая плечистого, внушительного мужика, опирающегося на костыль, почерневшего от сажи.

Сорик кивнул.

– Ваш глаз… его обработали? – спросил Дорден, шагнув вперед.

Сорик поднял руку.

– Старое дело, друг, устарело недели тому. Полно тех, кому вы нужнее.