Нащупав ногой в прибрежном дне первую рачиную нору, присел. Стал заталкивать руку по узкой, глинистой норе все дальше и дальше, покуда к подбородку не подобралась вода.

Вдруг его щипануло за кончик пальца. Шурка от неожиданности отдернул руку.

– Да вы не бойтесь! Это лак вас ущипнул! Вы хватайте его за клешню, – подбодрил его с берега малый.

– Да я знаю, – буркнул в воду Шурка и повторил маневр. Огромный, усатый, матерый, какой-то аж буро-зеленоватый рачище шлепнулся на берег и сразу начал искать, кого бы схватить клешнями.

Галка в ужасе отскочила от него, прижимая руки к груди и, вытягиваясь в струнку:

– Ну и чудище!

Костя смело подскочил и, схватив за панцирь со спины, перевернул рака.

Дубравин, возбужденный охотничьим азартом, крикнул:

– Ты их в рубашку собирай. Держи еще, это тебе взамен сбежавших.

Потом они снова шли по тропинке, которая в скором времени должна была стать тропой соревнований. Шурка мысленно недоумевал: «Только что на людях мне было так хорошо с нею, а стоило остаться вдвоем, и опять я онемел. И мысли какие-то в голову лезут дикие».

Ему страстно хотелось обнять ее, защитить, укрыть от всех гроз и опасностей жизни. Взять на руки и нести, нести. А вместо этого он вынужден был идти впереди, что-то буркать в ответ на ее вопросы. В общем, от этой несуразицы он все мрачнел и мрачнел.

Так, молча, они дошли до дерева, упавшего над речкою. Корни его лежали на этом берегу, а вершина зависла над противоположным.

– Ничего себе переправа! – прошептал Шурка.

И чтобы избавиться от неловкости, поддразнивая Галину и одновременно как бы извиняясь, сказал громко:

– Здесь ты не пройдешь. А больше перехода нет…

Она лукаво посмотрела на него, в глазах замелькали чертенята:

– Перейду!

– Ну, хорошо. Я предупреждал!

Он быстро, слегка красуясь, привычно ловко пошел по стволу. Дошел до верхушки, которая висела над краем берега, и спрыгнул вниз.

Она робко двинулась следом, дошла до вершины и остановилась на краю.

Внизу уносилась вода. И всю ее храбрость словно смыло этим потоком.

– Я боюсь! – сдавленно крикнула она.

– Ну, иди сюда! Прыгай ко мне!

– Боюсь!

– Я удержу! – он опустился уже к самой воде и протянул руки, представляя себя могучим индейцем. – Сниму тебя, давай ко мне!

Она стала осторожно спускаться со ствола и повисла на руках над водою. С берега он не дотягивался. Его «индейская» поза с протянутыми руками со стороны выглядела смешной.

Чтобы достать до нее, он ступил на самый край.

И – бултых! Оступился в воду. Уже стоя в воде, взял ее под мышки и, сняв с дерева, хотел поставить на берег. Но споткнулся обо что-то… И они медленно в обнимку упали. Он спиной на траву. Она грудью на него.

Как тогда, во сне, он почувствовал твердость ее маленьких грудей и увидел в близких-близких глазах бесенят.

О, великая тайна прикосновения! Тайна человеческой кожи. Все не в счет перед нею. Взгляды, слова. Только на мгновение он остро-остро ощутил трепетание юного тела, тепло живота, запах чистых волос и уже никогда в жизни не забудет их. Потому что в этот миг отчетливо почувствовал, что где-то за этими глубокими глазами, за улыбкой совсем рядом живет и бьется другая человеческая душа.

Она потихоньку высвободилась из его объятий и поднялась, смущенно улыбаясь. Он уселся на траве.

Смешное положение! Думал, что выглядит, как могучий индейский вождь, а оказался как мальчишка на берегу и чуть не уронил ее в воду. Наверняка она будет смеяться с подружками над ним. От этой мысли он аж задохнулся.

– Саша, куда пойдем дальше? – ласково спросила она, как будто ничего и не случилось.

– Никуда, – буркнул он грубо, стараясь скрыть смущение.

Обиженная, она повернулась и молча пошла по берегу. Потом присела на краешек метрах в ста от него, что-то шепча про себя.

А он уже раскаивался в своей грубости. Больше всего на свете ему хотелось сейчас сидеть рядом с нею и смотреть на воду. Но гордость не позволяла теперь сделать этот шаг.

От этой раздвоенности и от злости на самого себя он схватил огромный булыжник и швырнул его с берега. Потом еще и еще один. Раздавались глухие удары о воду, поднимались потоки мути со дна. Их подхватывало течение и уносило…

Когда он пришел в себя и оглянулся, ее уже не было.

Надежда, что все как-то утрясется, которая еще жила в его сердце до этой минуты, ушла. Ядовитая горечь и раскаяние охватили его. Дурак! Ведь она была рядом. И, несомненно, чего-то хотела от него. А ведь это такое счастье – быть рядом. А он своей глупостью превратил счастье в пытку.