— Слушайте приказ! Сержант Брок, вам как медику приказываю следить за состоянием раненых советских пограничников и за вашим непосредственным командиром капитаном Брауном. — Проникнувшись серьезностью момента, сержант не посмел пререкаться и принял мой приказ. — Первый сержант Кинг, приказываю вам вернуться в расположение погранотряда с группой эвакуируемых раненых. Там на месте принять на себя командование группой наших инструкторов и до моего прибытия поступить в распоряжение старшего советского офицера, командующего пограничным отрядом. Раздайте всем инструкторам оружие и боеприпасы из привезенных запасов. Переводчик лейтенант Добров вам поможет организовать контакт с командованием пограничного отряда. Приказ ясен, сержанты? — В последнюю фразу добавляю больше строгости, а сам подсознательно вновь удивляюсь своим новым языковым возможностям — некоторых из тех английских слов, что я применял сейчас, я никогда не знал, а тут нате. И построение фраз, похоже, правильное. Дела-а-а…

— Да, сэр! Приказ ясен, сэр! Выполнять, сэр? — дружно загалдели американцы. Хотя, наверное, зря я с приказных тонов начал: первый сержант — это вроде старшины в нашей армии, то есть лицо серьезное и достаточно важное. С ним так не стоит себя вести… Ох, с этим потом разберемся…

— Выполняйте. И удачи.

В это время погрузка раненых уже закончилась, и машины, стоявшие скрытыми в лесу, ждали лишь последней отмашки. Я посмотрел на Аверьянова и дал знак, что все готово. Сержанты запрыгнули в машины, и небольшая колонна быстро двинулась в глубь территории Белоруссии. Может, кто свыше нам помог, может, нам просто повезло, обстоятельства так сложились, но после контратаки сил заставы и подкрепления ляхи вообще ничего не предпринимали до момента, как из нашего вида не пропали машины с ранеными. Только транспорт ушел, как их тут же прорвало! Мины посыпались с неба как град, они ложились очень часто и плотно. Первый же разрыв заставил меня вжаться в землю и истово молиться. По спине стучали комья земли и обломанные ветви деревьев. Страшный свист оканчивался взрывом и порцией страха, криком души, мольбой о спасении! Не дай бог зацепит! Не дай бог зацепит!

БАХ!

ГОСПОДИ! Совсем рядом рвануло!

БАБАХ!

Секундная боль в голове и последняя мысль.

Зацепило… Темнота обняла меня и отодвинула в сторону войну, боль, страх…

Мм… Как же болит голова! Ну, меня и припекло на солнышке. Нет, в следующем году не поеду в Кубинку на очередной «маскарад»… Чего меня так трясет? Меня что, несут? Открываю глаза и тут же сощуриваюсь: сквозь кроны деревьев в лицо бьют лучи яркого солнца. Щурясь, пытаюсь разглядеть окружающий мир. Лес. Слева, справа, сверху — лес. Та-а-ак, это уже становится закономерностью. Не удивлюсь, если меня сейчас назовут Ковпаком…

А?! Что я сейчас подумал? Стоп! По телу, как слоны, пробежались мурашки. Вздрогнул я так сильно, что носильщики моего бренного тела остановились и подали голос:

— Товарищ старший лейтенант! Американец очнулся!

Опустили меня на землю и тут же обступили со всех сторон.

— Живой! — воскликнул Аверьянов, склонившись надо мной. — Ну ты, американец, и сволочь! Вот говорил я тебе — уезжай вместе с ранеными! Нет, остался… Тьфу!

Да, огорчил я старлея, нехорошо получилось. Надо реабилитироваться. Осмысленно пытаюсь подвигать руками и ногами — нормально все вроде. Туловище тоже в норме, значит, цел, можно вставать! Резво пытаюсь вскочить, но вышло все донельзя отвратительно и бессмысленно. Едва успел я присесть, как меня вывернуло наизнанку в приступе рвоты. Все же вставать мне было противопоказано, с сотрясением мозга-то… ох! Ну и фонтан блевотины я выдал! Ничего ведь не ел давно, откуда столько?! Пограничники, матерясь, отшатнулись назад, а я, продолжая блевать, медленно поплыл в прекрасную страну — Бессознанку.

— Вот дурак-то… — Не согласиться с этим высказыванием еще из мира сознания я не мог. Правда, дурак, сознаюсь…

Второй раз очнулся, уже когда солнце не било в глаза, а светило откуда-то со стороны.

— Сколько времени? Где мы? — Интересно, это мой голос или я вновь куда-то переместился и еще переселился?

— Очнулись? — обратился ко мне голос справа. Медленно, не рискуя, как прежде, поворачиваю голову и вижу шагающего рядом с носилками Боброва. — Время, — смотрит на наручные часы, — двадцать минут третьего, мы уже недалеко от расположения отряда.

— Что со мной случилось? — Надо оценить мое состояние со стороны.

— Вас по голове деревом приложило… — Глаза мои полезли из орбит. — Его миной подрубило и на вас обрушило. Ох и повезло вам: деревце было так себе, тростинка. Будь оно потолще, убило бы. А так — только головой теперь маетесь. — Ну и ну. Вот где подумаешь о важности наличия каски! Как только будет возможность, добуду себе каску!

— Старшина, попросите носильщиков опустить меня на землю. Я себя уже лучше чувствую, попробую встать.

— Э нет, товарищ инструктор! Нельзя вам! — попытался сопротивляться Бобров.

— Остановите, я сойду.

Мысленно ухмыляюсь и жду, когда носилки опустят на землю. В стороне звучит голос Аверьянова, приказывающий нашей группе остановиться. Медленно приподнимаюсь на локтях. Постепенно начинает кружиться голова. Ничего, терпимо, и это странно: так быстро от сотрясения не отходят… Все же сохраняя темп улитки, сажусь и всем телом поворачиваюсь к Боброву и Аверьянову. Осторожно кручу головой и оглядываюсь. Ничего, резко, главное, не дергаться, а так нормально. Встаю на ноги, и меня подхватывают, прежде чем я успеваю упасть назад.

— Все в порядке, отпустите. — Бойцы нехотя, но отпускают меня. Стоим, нормально стоим. Делаю шаг, другой, в голове каждый шаг отдается болью, но не очень сильной. — Нормально, идти смогу. — Старлей недоверчиво глядит на меня.

— Может, ляжешь на носилки, Майкл?

Отрицательно мотаю головой. Ой… Фух. Нельзя так мотать башкой — оторвется на фиг. Так, кобура с трофейным пистолетом на боку, а иного оружия нет.

— Дайте мне оружие — и пойдем. Время не ждет. — Несогласие можно было с легкостью считать с лиц всех моих собеседников. Но оружие дали. Не СВС, а МП-40 и ремень с шестью подсумками с магазинами. Неплохо. Удобно и не очень тяжело. — Попить не найдется у кого? — Окидываю взглядом ближайших бойцов. Мне тут же протягивают алюминиевую фляжку в чехле. Делаю несколько глотков и возвращаю флягу хозяину. О, полегчало. — Спасибо. — Тут же весь наш отряд приходит в движение: пока я пил, Леха дал отмашку. Ну и я не буду отставать.